Стать победителем стр. 103
так и закрутились глупые шаблоны из старинных советских фильмов: «Как пройти в библиотеку?» или «Продаю славянский шкаф. Даром». Вот бы Леня повеселился, подслушав мои неуместные мысли.
Но шутить так шутить:
– Ты знаешь, кто убил императора?
– Все знают: бароны Цезарь Резкий и Лев Копперфилд.
Хорошо быть знаменитым! Жаль, что такие звучные имена присвоили себе самозванцы. Но ведь не Ивлаевым Борисом мне следовало представиться в Трилистье!
– Так вот, посланник от меня передаст привет от Цезаря и вручит тебе листок с нарисованным цветком.
И только после озвучивания понял, что подобный привет может оказаться слишком уж прозрачным намеком на толстые обстоятельства. Вдруг людоедка подумает,
что я и есть тот самый барон?
Но она, хоть и прикинула озабоченным взглядом мой рост, явно не догадалась о моей оговорке.
– Утверждают, что барон Резкий – уродливый карлик, ростом как двенадцатилетний ребенок.
– Да какая разница? – Мне стало обидно не столько за «карлика», сколько за «уродливый». – Главное, что пароль уникальный, случайно его никто не назовет. Ладно, счастливо оставаться! – Кончиком ножа я многозначительно царапнул дверцу кареты. – Напоминаю о предупреждении! Рекомендую даже из кареты не выходить раньше чем через полкара.
Двинувшись к нашим лошадям, я прикинул готовность отряда к немедленному выступлению. Все в шлемах, посматривают на меня, мой палец, поднесенный к забралу, поняли правильно: помалкивать.
– Уходим! Клайден! – (Дед Мирослав понял, что я обращаюсь к нему, но от удивления подался чуть назад.) – Кончай этого жирдяя!
А что? Пусть княгиня запутается в своих догадках раз и навсегда. Раз у командира такого отряда в подчиненных целый виконт, то кто тогда он сам? Больше уважать будет. Пронзительный вопль о пощаде, который исторгнул перед смертью Удель, только прибавил весомости нашим словам и поступкам.
При выезде из рощицы на своего коня заскочил Бароч, нервно при этом поглядывая то на небо, то на тракт.
– Если прямо сейчас начнется погоня – враз накроют, – ворчал он, пока мы степенно доезжали до тракта. – Что так долго?
– Допрашивали! – рыкнул дед Мирослав, и создалось впечатление, что он хотел сплюнуть, да шлем мешал. – Вот уж гадость, этот баресс! Уж на что все людоеды аспиды, но по сравнению с ним смотрятся как невинные овечки. Перескажу его признания, сразу вам захочется вернуться и еще двадцать раз его прирезать.
– Потом! – пришлось оборвать разговоры.
На тракте рискнули сразу значительно ускориться. Тем более что до места нашего съезда оставалось всего несколько плавных поворотов. До скалы-ориентира следовало оторваться от тех попутчиков, кто нас видел во время выезда из рощи. Сильно сомневаясь, получилось ли это, не стали делать иные остановки, возвращаться и путать след, слишком уж неспокойно было у всех на душе.
На горной дороге, которая вскоре вообще перешла в тропу, напряжение несколько спало, и мы начали переговариваться.
– Что у нас с ножами? – Боезапас – самое главное на войне.
– Плохо, – пожаловался Леонид. – Три лезвия – в дым! То есть у нас теперь только по комплекту и всего один нож в запасе.
– М-да! Дороговато нам замена чужого колеса обошлась! Хорошо хоть, людоедка попалась много знающая.
И что интересно, когда я стал пояснять, почему не убил княгиню Верски, то меня чуть не попыталась убить осатаневшая от злости вашшуна:
– Как?! Ты выпустил это людоедское отродье?!