Стеклянные тайны Симки Зуйка стр. 122
Раиса Валерьевна вздыхала в коридоре, но не решалась постучать. А когда Симка и тетя Нора наконец появились на кухне, соседка облегченно вздохнула: слава Богу, живы-здоровы…
Днем они побывали в Морском музее, и Симка с восхищением разглядывал исполинские модели петровских линейных кораблей. После гуляли просто так…
И было еще два дня ленинградской жизни. Но Симка чувствовал, что эта жизнь уже стала приедаться ему. Видимо, накопилась усталость. Все больше думалось о маме, об Андрюшке, о Турени. Даже ночная картина разведения мостов не очень поразила его (хотя кругом все ахали). Симка сказал:
– Ну и что? Надо было строить повыше, как в нашем городе, тогда не пришлось бы разводить…
Про поэму «Мик» они с тетей Норой не говорили – словно боялись что-то нарушить в недавней ночной сказке.
Лишь в поезде Симка осторожно поинтересовался: не даст ли тетя Нора ему тетрадку, чтобы можно было снова почитать о Мике. Хотя бы отрывки. Но оказалось, что тетя Нора вернула тетрадь подруге…
Надо сказать, что в последние ленинградские дни и в поезде тетя Нора вела себя с Симкой сдержаннее, чем раньше. Разговаривала суше. Может быть, устала от него? Или просто считала, что выполнила по отношению к «племяннику» свои обязательства и теперь всё должно стать как раньше, до поездки?
Нет, они не ссорились, не показывали никакой досады, но отношения сделались… как-то официальнее, что ли. Симка в поезде все чаще говорил ей не «тетя Нора», а «Нора Аркадьевна», и она, кажется, не замечала этого.
Впрочем, беспокойства по такому поводу Симка не испытывал. Он всей душой рвался к дому и считал километровые столбы, которые мелькали за окнами с равномерностью минутных делений.
Поезд был «прямой», без пересадки в Москве.
На середине пути Симка спохватился, что не сделал ни единой записи в общей тетради, которую взял с собой для ведения дневника. Решил исправить это дело. Лежа на верхней полке, он карандашом вывел несколько строк большими, корявыми от вагонной тряски буквами:
1. Город и белые ночи. 2. Маятник Фуко. 3. Баркентины. 4. Залив и мальчик. 5. Мик.Подумал и добавил отдельно, без номера:
Стеклянная выставка.Так он коротко и емко выразил самое главное, что было с ним в этом путешествии. Кстати, Нора Аркадьевна не забыла, отдала ему свой стеклянный значок. Симка поотнекивался, но лишь чуть-чуть, для порядка…
Дома Симка произвел «неотразимое впечатление» своим столичным видом. Мама ахала, восхищалась и говорила, какая замечательная женщина Нора Аркадьевна (а та исчезла, едва доставив Симку домой, даже от чая отказалась). А еще мама утверждала, что Симка заметно вырос,
стал длинноногим, «как заморский фламинго», и очень загорел. Хотя, казалось бы, северный город Ленинград – не лучшее место для загорания.
Симка порассказывал маме о чудесах, которые повидал. Потаскал на руках слегка отяжелевшего Андрюшку. При этом он удивлялся, как раньше мог злиться на братишку за его капризы и ревучесть. Ведь какой бы ни был, а родной. Потом пошел проведать дядю Мишу, который в сарае точил лопату – собирался сажать деревья. Накануне сильная гроза обломала неподалеку, на Запольной улице, старый тополь, дядя Миша подобрал несколько тяжелых двухметровых сучьев и решил вкопать их против дома. Сучья дадут побеги и через пару лет превратятся