Стеклянные тайны Симки Зуйка стр. 170
загорания.
Симка порассказывал маме о чудесах, которые повидал. Потаскал на руках слегка отяжелевшего Андрюшку. При этом он удивлялся, как раньше мог злиться на братишку за его капризы и ревучесть. Ведь какой бы ни был, а родной. Потом пошел проведать дядю Мишу, который в сарае точил лопату – собирался сажать деревья. Накануне сильная гроза обломала неподалеку, на Запольной улице, старый тополь, дядя Миша подобрал несколько тяжелых двухметровых сучьев и решил вкопать их против дома. Сучья дадут побеги и через пару лет превратятся в настоящие тополя.
Симке дядя Миша обрадовался. Прошелся по нему веселыми глазами:
– Ишь какой ты… иностранный. Прямо как мой дружок в Венгрии. Ласло его зовут. Сейчас уж, конечно, подрос, а в ту пору был ну в точности как ты.
– А что за дружок? – сказал Симка слегка ревниво.
– А вот сейчас покажу…
В сарае у дяди Миши был за поленницей «самостоятельный» шкафчик – на тот случай, когда он, поругавшись с тетей Томой, уходил жить в «автономное убежище». В шкафчике хранились солдатские кружка-миска-ложка, кое-какие книги, коробка с домино, складная бритва и прочие мужские мелочи. А иногда и «шкалик». Стояли также несколько годовых подшивок журнала «Вокруг света», которые Симка любил разглядывать. Между журналами дядя Миша отыскал небольшой фотоальбом.
– Вот, гляди. Тут я
с ребятами из нашего взвода, на сверхсрочной. Ладно, это после… А вот и он, мой дружок Ласло. Он той осенью часто у нашей казармы крутился, ну, слово за слово, и появилось у нас друг к другу приятельское расположение. Он в школе учил русский язык, поэтому мы хоть кое-как, но беседовали. А потом и не кое-как… В общем, я ему про наш город рассказывал, про пароходы, учил бумажных голубей делать, как здешние пацаны. Он мне про свои школьные дела и про всякое другое. Оказывается, мы с ним немало одних и тех же книжек читали: «Робинзона», «Мушкетеров», только я по-русски, а он, понятное дело, по-своему, по-мадьярски…
На гладком коричневатом снимке размером с открытку был мальчишка одного возраста с Симкой. Ну, нельзя сказать, что похожий, – тонколицый, с волосами косо отброшенными набок (как у того мальчика на берегу). Но в точности таком же костюме, как у Симки. Даже значок виднелся на пиджачке, только не разглядишь, какой.
Мальчик был снят в полный рост, он стоял, прислонившись плечом к невысокой каменной изгороди, сверху накрытой черепицей. Смотрел он весело, с искоркой во взгляде, и казался слегка встрепанным, будто убегал или гнался за кем-то и не успел успокоиться перед съемкой. Расстегнутый пиджачок был перекошен, рубашка выбилась из-под ремешка, гольфы съехали, шнурок на одном полуботинке развязался. Возможно, мальчик с нездешним именем Ласло прибежал прямо с уроков – у ноги его лежала в траве школьная сумка с отскочившей крышкой…
– Можно сказать, я ему обязан, что до сих пор живу на белом свете… – вдруг сказал дядя Миша.
Симка испуганно вскинул глаза:
– Как это?
– А вот такое дело. В пятьдесят шестом, когда началась у них заваруха, нас подняли по тревоге и направили в Будапешт… Ну, постреляли там, а потом вроде бы поутихло. Нас расположили в местечке под Будапештом, сказали «на отдых». Тут и стал вертеться у нас этот мальчонка… И вдруг