Библиотека

Стеклянные тайны Симки Зуйка стр. 187

Размер шрифта
-
+
Тема

по ленточкам разбитого асфальта, то по деревянным мосткам, то по бугристым каменным плиткам, а порой и просто по тропинкам в щекочущей прохладной лебеде. В некоторых переулках он был впервые, но ничуть не тревожился, потому что общее направление знал, а незнакомые дома и ворота казались такими же привычными и безопасными, как в Нагорном. И Симка чувствовал, что, если устанет, может запросто прилечь на лавочке у любой калитки или в траве у палисадника. И ночь окутает его уютной дремой, и никто не удивится ему, никто не потревожит…

Порой дрема легко накрывала Симку и на ходу. Иногда казалось даже, что он здесь лишь

наполовину, а другая его половина устроилась дома в кровати и видит сон. Но это было не от желания спать, а так, от сказочности.

Все вокруг было добрым к Симке. Прошел сторонкой большой кудлатый пес, Симка окликнул его: «Собака, собака…» – и пес охотно приблизился. Симка потрепал его лохматый загривок, а пес тепло подышал ему на колени и помотал хвостом. И они разошлись, довольные друг другом. На заборе светилась белым мехом присевшая там кошка. «Кис-кис…». Кошке полагалось сигануть во двор от незнакомого мальчишки, но она вопросительно сказала «мр-р» и прыгнула на прибитую к забору лавочку. Глянула добрыми зелеными глазами. Симка взял кошку на руки. Она даже ничуточки не царапнула его, только потерлась усатой мордой о голое плечо.

Симка погладил кошку и опустил на скамейку.

«Может, подсадить на забор?»

«Мр-нет. Здесь посижу…»

Симка погладил ее еще раз и пошел дальше.

Тишина была непрочная, прозрачная, как теплое стекло. Сквозь нее слышались иногда отзвуки гитары. Перекликались в отдалении беззаботные голоса. В одном переулке Симка услышал, как на чьем-то дворе играет радиола. Эта была знакомая песенка. Нет, не про испанскую девчонку, а та, что на другой стороне пластинки: «О, голубка моя…» Кстати, эту «Голубку» любят бородатые кубинские революционеры, которые недавно сбросили со своего острова власть американских капиталистов…

Когда из далекой Гаваны уплыл я вдаль,

Лишь ты угадать сумела мою печаль…

Слова и мотив ожили в Симкиной памяти, но печали не было. Хорошо было Симке, и он не замечал ни того, какой длинный путь, ни времени.

Наконец он вышел к Ишимской.

Если бы Симка все время топал по главной улице, на Ишимскую он попал бы в самом ее начале, у похожей на рыцарский замок водонапорной башни. Но дорога переулками оказалась короче. Симка увидел, что он на маленькой площади, посреди которой темнел двухметровый разлапистый якорь на кирпичном постаменте. Это был памятник погибшим во время революции и Гражданской войны матросам и капитанам речного флота. От якоря до пристани оставалось совсем немного.

Скоро начались запутанные переходы, шаткие ступеньки на спусках, извилистые тропинки между заборов и кирпичных складов. Они вывели Симку к поросшей татарником и осотом насыпи с рельсами. Дергая за собой тележку, Симка забрался на высокую насыпь через сорняки (даже они оказались добродушными, некусачими) и по шпалам двинулся к пристани. Увенчанная шпилем башенка плавучего речного вокзала четко темнела на светлой воде. У причала было пусто, лишь далеко, на излучине блестели цветные огоньки парохода.

Симка тянул тележку за собой, она легко прыгала по шпалам. За Симкиной спиной запыхтел в отдалении

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.