Библиотека

Стеклянные тайны Симки Зуйка стр. 90

Размер шрифта
-
+
Тема

смолой разогретых шпал ветер ставил торчком его волосы. Симка подставлял ветру ладонь – ребром, как самолетное крыло. Если ладонь чуть повернуть вниз, поток воздуха старается пригнуть ее к земле; если вверх – она стремится взлететь. Видимо, это и называется «подъемная сила».

Ладонь покалывали невидимые в воздухе встречные пылинки и кусочки угля. Одна влетела в глаз и сидела там с полчаса, но и это не испортило Симкиного настроения. Он торчал в коридоре час за часом, стоя на приступке под окном, навалившись животом на поручень, а грудью – на раму опущенного стекла. Переступал от волнения и о стенку протирал на коленях вельвет коричневых поношенных штанов с манжетами на икрах…

А когда ноги уставали, Симка забирался на верхнюю полку в купе и опять высовывал голову из окна. Они с Норой Аркадьевной договорились, что с утра до вечера верхняя полка будет в Симкином распоряжении. «А уж ночевать, голубчик, изволь на нижней. А то я не сомкну глаз, буду ждать, когда ты загремишь с высоты…»

Купе было четырехместным. Соседи оказались вполне подходящие, не мешали Симке наслаждаться дорогой. Один был сухонький седой пенсионер, бывший кассир. Он рассказал Норе Аркадьевне, что едет в Подмосковье навестить дочь и внуков, а потом спал или читал растрепанный томик «Тихого Дона». Другой сосед – толстый, всегда полупьяный дядька – проводил время в соседнем купе, где ехали его друзья, и на свое место приходил только ночевать.

На полке было еще лучше, чем в коридоре. Особенно Симке нравилось, когда поезд мчался по высоким насыпям, а внизу проплывали верхушки еловых и березовых лесов. Легко можно было представить, что ты на самолете… И вся земля кружилась, бежала, уплывала назад. И только желтовато-белые груды облаков казались неподвижными. Они были похожи на покинувшие океанскую поверхность и повисшие в небе острова…

Солнце долго не заходило за леса, и ночь никак не наступала. Сонливая усталость наваливалась раньше сумерек. А

в первую ночь дороги навалилась еще и печаль. О доме. Днем-то все было замечательно, а тут, когда Симка перебрался на нижнюю полку и натянул на себя простыню, вдруг сразу сделалось горько-горько. Так, что не надо бы и никакой Москвы, никакого Ленинграда, а лучше оказаться бы дома на привычной кровати, в своей комнате, и слышать, как за стенкой мама убаюкивает Андрюшку.

Нора Аркадьевна села на краешек полки. Тронула Симкино плечо. Кассир-пенсионер похрапывал, полупьяного дядьки еще не было. Нора Аркадьевна вполголоса сказала:

– Я знаю, что тебе сейчас грустно. Так обязательно бывает, когда мальчик первый раз уезжает из дома. Ты… если хочешь, можешь даже всплакнуть в подушку. Но не сильно. Потому что большой причины для слез нет. Обещаю тебе, что поездка будет хорошей…

Симка, который как раз собирался незаметно всплакнуть, отменил это дело, но слезинки застряли в горле, и он сказал хрипловато:

– Я беспокоюсь, как там они… без меня…

– Уверяю тебя: там все в порядке… Из Москвы мы сразу дадим срочную телеграмму, что доехали благополучно, и попросим маму прислать ответную. До востребования…

– Тогда ладно… – И Симка уснул под стук и потряхиванье…

В Москве они так и сделали: с почтового отделения на Казанском вокзале (ошарашившем Симку простором и многолюдьем) дали срочную телеграмму в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.