Стеклянный шарик стр. 49
латексную маску — а там пусто.
— Счас сниму, — она хихикнула и потянула себя за нос.
— Дай я, — он со смехом протянул руку к ее носу, но она резко отшатнулась и процедила ледяным тоном, — Я не люблю, когда меня трогают за лицо.
— Извини.
— Ничего.
— Мне иногда кажется, что если бы у нас было принято ходить в парандже, ты бы ее первая нацепила.
— Если бы не боялась, что побьют, — точно нацепила бы.
— Она бы тебе не пошла. И потом, когда рядом с тобой человек с закрытым лицом, кажется, что от него исходит угроза.
— Может, он просто тебя боится.
— Ты меня боишься?
— Тебя — не очень, — она подняла серые глаза и внимательно уставилась на его лицо, словно пытаясь прочитать на нем ответ, надо бояться или не надо.
Он не выдержал и поцеловал ее. Она стояла, как каменная. Потом спросила не своим голосом:
— Зачем ты это сделал?
— Ну… потому что ты мне нравишься.
— Ты всегда целуешься с незнакомыми девушками?
— Ну… иногда да… — он улыбнулся. — А мы что, незнакомы?
— Ну, я тебя даже еще к себе домой не впустила… — она вытаращила глаза.
— А ты целуешься только с теми, кто был у тебя дома?
Она задумалась:
— Да. Нет. Никогда об этом не думала.
— Когда я могу к тебе зайти домой?
— А тебе зачем?
— Чтобы с тобой целоваться.
— Не, извини, я так не могу, — она юркнула в подвернувшееся рядом метро и была такова.
Они долго еще ходили по улицам, и она что-то рассказывала, рассказывала, и он тоже начал рассказывать в ответ, и они еще долго перебивали друг друга: «нет, а у нас не так», «нет, а мы говорили по-другому», или «да, да, точно, как ты все это помнишь?». И он уже половину себя ей рассказал, и она половину, и все обнаруживались какие-то новые и новые слои, чего он не знал, — то два класса музыкальной школы, то председательство в комитете комсомола, то какие-то акции солидарности с Леонардом Пелтиером, помнить бы еще, кто он такой.
Однажды они догуляли так до его дома, и он позвал к себе, а потом ругнул себя, предполагая новое паническое бегство, и она таки отдернулась, в глазах заметалась паника. К тому же возле дома раскопали канаву, и надо было прыгать через мокрую московскую глину. Он уже перемахнул через канаву, она еще колебалась.
Егор протянул руку:
— Ты мне доверяешь?
Она пригасила панику в глазах. Оперлась на его руку и прыгнула к нему.
— Ты похож на Аладдина в мультике: «Do you trust me?» — она повторила движение рукой.
— Йес ай ду, — с готовностью откликнулся он.
Утром он стоял в халате на кухне и, включая чайник, думал, почему она не убежала и не цеплялась за сто одежек, все без застежек. Если бы он спросил ее, она бы все равно не сказала, что некоторые женщины переходят рубеж не тогда, когда с них падает последняя деталь туалета, а тогда, когда отвечают «да» на вопрос и опираются на протянутую руку.
Но чайник вскипел, он стал заваривать чай, а девятью этажами ниже экскаватор откусывал пласты глины, троллейбусы посвистывали рогами по проводам, а на цветущем каштане сидела кошка и омерзительно орала.
И это