Библиотека

Стекло стр. 188

Размер шрифта
-
+
Тема

говорить может. И больше всех к Хадиулю Окко-Эн привязывается, даром что молодая да свежая, обнимает его, тискает, играет с ним, собачек из кости ему вырезает. Хозяин тоже с мальчиком ласков, хоть и понимает – не отец он ему, и не выйдет из мальчика нового Хозяина, из другого он теста.

А во внешнем мире пролетают то секунды, то годы, время идёт складками, и вот оно наступает, и говорит Хозяин: надо мальчика людям отдать, нельзя больше в яранге, вне времени растить. Плачут жёны, а пуще других Окко-Эн заливается – не хочет с мальчиком расставаться. Хозяин и сам не хочет, попривык, но понимает надобность, а Окко-Эн глупая, что с неё возьмёшь. Готовят жёны для мальчика приданое – меха, чтобы не замёрз, еду, чтобы не проголодался, костяные цацки, чтобы играть с чем было. И говорит Окко-Эн: я с ним пойду. Куда ты пойдёшь? – Хозяин спрашивает. Куда надо будет, туда и пойду, Окко-Эн отвечает.

Хорошо, отвечает Хозяин, но имя своё тебе здесь придётся оставить, это не имя для того, кто наружу выходит. Оставлю, говорит Окко-Эн, оставлю. И как ты назовёшься, придумала? Придумала, говорит Окко-Эн, назовусь Синильгэ, что значит «снег», потому что из снега я вышла и куда бы я ни пошла, везде снег с собой принесу.

Собирают Окко-Эн остальные жёны, Нынран, Вакат-Ваал и Ив-Нэвыт, дают ей с собой одежды тёплой, и еды сытной, и игрушек младенцу в нарты складывают, и пояс с золотом зашитым на неё надевают. Хозяин на это смотрит, но сам не помогает, сидит в углу, молчит. Жалко ему Окко-Эн отпускать, но он-то знает: раз она что-то себе в голову втемяшила, ничем теперь не выдавишь. К вечеру всё уж собрано, и в последний раз Окко-Эн спит в яранге Хозяина. Утром она берёт хозяйскую плеть и вырезает на её рукояти своё имя, а потом выходит в весну. Забирается в нарты, машет жёнам, и те машут

ей, а Ив-Нэвыт даже слезу пускает, даром что сроднилась она с Окко-Эн, как сестра ей стала. Хозяин подходит к Синильгэ, берёт её руку своей лапищей, второй накрывает и похлопывает. Езжай, говорит, и смотри береги его.

Он возвращается в ярангу, прячется в своём закутке и закрывает лицо руками, задевая широким рукавом молочную крынку, стоящую на резном столике. Его огромное тело сотрясается, потому что он знает, что Синильгэ не проживёт и нескольких месяцев, сгорит как свечка, а что будет с ребёнком – это ему неведомо, как станется, так пускай и станется. Подняв голову, он видит, что всё это время молоко тонкой струйкой бежало по дереву и стекало на покрывающую пол волчью шкуру,

стекало

стекало

стекало

пока наконец окончательно не

стекло.

2018–2020, Москва
Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.

Советуем почитать

Рекомендуемые жанры