Степан Кольчугин. Книга первая стр. 51
медаль, пополз в контору. По дороге он заглянул в трактир и выпил для прояснения мыслей. В конторе он начал кричать:
— Одного убили, второму ноги оборвали, а матери-старухе в шести рублях отказываете!
Городовые его вынесли на руках, и он просидел сутки в холодной. Вернулся Яков довольный и веселый: всю ночь он играл с жуликами в очко и выиграл у них два рубля. И так как на заводе шло сильное сокращение, а из всей семьи работала одна только Ольга, решили о пенсии не хлопотать — вдруг директор обидится и уволит Ольгу. Иди тогда, судись с ним.
Лидку забрала в деревню тетка, сестра первой жены дяди Василия.
Яков занялся торговлей семечками; Степка носил за ним корзину в город. Безногий садился на углу Первой линии, напротив банка, мальчик становился возле него и помогал торговле: расправляя покупательские карманы, сыпал в них семечки и время от времени выкрикивал:
— Эй, кому жареных! На копейку два стакана!
В городе было очень интересно: то дрались пьяные, то мужики на базаре били жулика, то городовой ругал торговок.
Иногда на паре вороных мчался к заводу директор, и городовой на углу вытягивался и отдавал ему честь.
Рядом с Яковом торговала семечками старуха еврейка с больными красными глазами. Ее торговля была обширней, чем
у Якова: на семечках лежало несколько яблок с коричневыми пролежнями, горка конфет и связочка обледеневших бубликов. К старухе часто подходила молодая растрепанная женщина в платке. У молодой было, верно, человек тридцать детей, так как каждый раз она либо держала на руках, либо приводила с собой разных, черных и рыжих, мальчиков и девочек.
Однажды, поторговав до гудка, Яков оставил корзину на попечение старухи и позвал Степку в трактир.
Они заказали «собачьей радости» — очень вкусной штуки, приготовленной из свиных ушей и губ, долго пили чай и не спешили возвращаться к своей торговле.
В трактире было еще интересней, чем на улице, — все говорили, смеялись, спорили.
Приезжие рассказывали, что по всем заводам и шахтам шло большое сокращение производства. В Макеевке французы закрыли новый завод и, не выдав расчета трем тысячам рабочих, уехали за границу. Молодой прокатчик, смеясь, рассказывал, что на Юзовской заводе русский рабочий пусть хоть тридцать лет работает, никакой заслуги не получит, а каждый англичанин зовется мастером.
— Один в козле бурки бурит, — говорил он, — зовут его «динамит-мастер»; другой старик парную воду стережет, ему звание «мастер — парная вода». Все мастера, а толку в них никакого, ничего работать не могут, только мяч по воскресеньям гоняют.
И даже Степка вмешался в разговор и сказал, что англичанин на Заводской шахте день и ночь был пьяный.
— А ты работал в шахте? — удивился прокатчик.
— Все мы работали, — подхватил Яков и похлопал себя по обрубку ног, — и я забойщиком был.
Все принялись ругать бельгийцев, французов и англичан, а прокатчик вдруг сказал:
— Э, братцы, бросьте! Есть такой русский — не лучше англичанина. — И он рассказал про одного рабочего, Гусева, который работает на прокатном стане, а в городе держит шесть фаэтонов и имеет десять лошадей. — Вот это барбос! Ты слово возле него скажешь, а мастер через минуту уже знает.
— Эй, Гомонов, Яша, — негромко сказал кто-то.
Степка оглянулся, да так и