Степан Халтурин стр. 77
что забывать деревню не есть дело нашего ума и чувства. Для нас столько же дорог мужичок с его родными лесами, как и фабричный; а улучшение быта первого даже важнее, потому что тогда ни один кулак не вызвал бы нас с своих полей служить его ненасытному брюху.
…Все эти и тому подобные вопросы, в которых весь союз заинтересован так близко, мы намеревались разобрать на столбцах своей газеты, где, между прочим, постарались бы развить и сущность нашей программы. Но, к сожалению, это желание, близкое было уже к осуществлению, по обстоятельствам, от нас не зависящим, так и осталось пока желанием. Мы лишились посему на время одного из самых важных рычагов нашей агитационной деятельности — печатного слова — и лишили в то же время рабочую и крестьянскую массу той пищи, в какой она теперь наиболее нуждается.
Сотоварищи! Вы знаете, насколько важна в настоящее время эта пища, о какой мы говорим, но вы знаете также, что ваш орган «Земля и воля» не может служить ею для массы. Поэтому с искренним сочувствием мы отнеслись к дошедшему до нас слуху, что вы намерены в скором времени выпустить в свет народную социалистическую газету.
Пожелаем же вам от лица всего союза полного успеха в этом благородном и дорогом для нас всех начинании».
— Послушайте, Георгий Валентинович, а ведь сильно написано, а? — Клеменц, довольный, потирал руки, подзадоривая нового редактора газеты, Плеханова.
— Сильно, и нам в науку, недооцениваем мы рабочее движение. Рабочих все еще считаем «воровскими прелестниками», оказавшими столько услуг во времена Пугачева. А ведь им будет принадлежать крупная роль в будущем социальном перевороте.
Разговор был прерван приходом третьего редактора, Николая Морозова.
— Опять спорить собираетесь? Лучше скажите, где бы это ящик для шрифта заказать?
— Какой ящик?
— Удобный, конечно.
— Обратитесь к Халтурину, он столяр первоклассный, сделает мигом такой, какой пожелаете.
— А ведь это верно, Георгий Валентинович. Вы с ним дружны, окажите любезность, закажите, я тут набросал чертеж.
— Ну, нет, Николай Александрович, Халтурин на меня сердит за Рейнштейна, я к нему не пойду.
— Не верит?
— Ни в какую. Твердит — «ошибка» да «ошибка».
— Что же делать?
— А вы попросите Якимову, она бывает у Халтурина, они с Нижнего подружились.
— И то правда.
Морозов попросил Якимову заказать Халтурину ящик для шрифта, но вскоре забыл о своей просьбе, новые события отвлекли внимание народников и заставили на время даже забросить свой журнал.
2 апреля 1879 года приехавший из Саратова Соловьев вопреки мнению большинства землевольцев, при активной поддержке Морозова, Александра Михайлова, Квятковского стрелял в Александра II. Покушение было неудачным. Руководители «Земли и воли» накануне покушения разъехались из Петербурга, справедливо считая, что вслед за выстрелом Соловьева последуют самые жесточайшие репрессии, волна арестов и прежде всего в столице.
Вскоре был арестован Клеменц, его место в редакции занял Лев Тихомиров. И если народники не понесли большого урона после покушения Соловьева, то только потому, что Клеточников, пробравшись к самым секретным донесениям Третьего отделения, смог вовремя предупреждать тех, кто попадал под подозрение жандармов и должен был быть арестован.
Анна Васильевна Якимова лишь в августе 1879 года вспомнила о ящике для шрифта и как-то, забежав к Степану на 10-ю линию, попросила его сделать этот
ящик.