Стикс - 2 стр. 142
дальше началось нечто невообразимое…
Но — обошлось. Убийство хотят повесить на кассиршу. Вроде бы они с Нахрапьевым были любовники. И о «Стиксе» Петр Иванович молчит. Непонятно, где же диск?
Но об этом он уже не узнает. Потому что работает на Ахатова, а тому до открытия Ивана Саранского дела нет. Вот будет начальнику сюрприз, когда вернется в коттедж! Петру Ивановичу! Проморгал! Пусть и он повертится ужом перед своим начальством. Что это за новая работа, о которой говорил Павел Эмильевич? Вот о чем надо думать. О том, как оправдать доверие. А эту историю забыть. Обошлось, и ладно.
И дальше…
Сначала она кидалась на стены и била по ним кулаками. Кричала отчаянно:
— Это ошибка! Выпустите меня! Немедленно выпустите!
Потом поняла, что надо взять себя в руки. Надо объяснить им, что произошла ошибка. За что ее сюда упрятали? Непонятно.
Пожилая женщина в белом халате наконец снизошла. Пригласила в свой кабинет, где холодно и строго спросила:
— Что ты кричишь?
— Произошла ошибка.
— В чем ошибка?
— Я не сумасшедшая.
— Ты — недееспособная. Человека, который ничего не помнит, нельзя считать нормальным.
— Но я все помню!
— Отлично. Давай поговорим о твоем детстве. Как только ты в деталях расскажешь, где училась, кто были твои одноклассники, в какой кружок ты ходила,
какие оценки получала и по каким предметам, я тебя отпущу. Ну как?
— Я этого не помню!
— И что? Нормальная ты? Дееспособная?
— Но при чем здесь мое детство?!
— Хорошо. Поговорим о юности. Р-ск — город маленький. Мой сын, кстати, когда-то за тобой ухаживал. Вы ровесники. На дискотеки вместе ходили, когда тебе было лет пятнадцать. Не помнишь?
— Помню!
— Как его зовут? А суть нашего с тобой конфликта помнишь?
— Какого еще конфликта?!
— Вот видишь, ничего ты не помнишь. Так что я не могу тебя отпустить. Ни через полгода не могу, ни через год. Болезнь тяжелая, случай запущенный.
— Но неужели же невозможно отсюда выйти?
— Для этого нужно переосвидетельствование.
— А когда это будет?
— Придет время, поговорим.
— А когда оно придет?
— Когда ты все вспомнишь.
«Да эта тетка просто мегера!» — подумала она и отчаянно закричала:
— О, Господи! Но это же невозможно! Выпустите меня!
— Да ты еще и буйная.
И главврач кивнула санитарам: забрать. Когда ей стали выкручивать руки, она прокричала:
— Я не Тимофеева! Я Ольга Маркина! Я все вспомнила! Я готова все рассказать! И о детстве тоже! Выпустите меня!
— Послушай, я же тебя отлично помню! — раздражаясь, сказала «мегера». — Такая же худющая, глазастая. Почти не изменилась. И что мой сын в тебе нашел? Если ты будешь врать, я тебя в овощ превращу. Закормлю таблетками, уколами запорю. Сейчас же изменю назначение.
— Нет! Не надо! Нет!
— Так кто ты?
— Тимофеева! Олеся Тимофеева!
— Так-то лучше. Уведите, — с усмешкой сказала главврач.
В палате она разрыдалась. Надо же так попасть! У главного врача психоневрологического диспансера есть сын, а у него когда-то был роман с Тимофеевой. Давно, еще в школе. Но…
Это все осложняет. Действие препарата давно уже прошло. Хотя там, в сауне, все случилось неожиданно и она действительно надышалась газом. Она хотела поменяться местами с кассиршей. Спрятаться в Р-ске, обзавестись документами Тимофеевой, ее биографией и какое-то время отсидеться.