Сто солнц в капле света стр. 124
это Лежечев. Получил ее письмо и все не так понял. Решил, что у него есть повод явиться в усадьбу к Иванцовым немедленно, днем, а не ночью, тайно, и вновь просить руки обожаемой Александрин. «Что ж, пусть так! Я согласна!» – подумала Шурочка и решительно направилась к воротам. Еще вчера она не собиралась за Лежечева замуж, но раз уж все так вышло…
Но, к ее огромному удивлению, это был не Лежечев. В усадьбу на щегольских дрожках вкатил Серж Соболинский! Собственной персоной! Василий Игнатьевич, с трудом держась на ногах, вышел на крыльцо. Серж уже увидел ее и легко соскочил на землю, видимо в
нетерпении. Но кучер, сидевший к нему спиной, движения барина не заметил, лошадь не остановил. Движение его самого было неловким, и заднее пыльное колесо задело безупречный сюртук Соболинского. Тот с перекошенным лицом подскочил к кучеру и, вырвав у него кнут, наотмашь хлестнул мужика по лицу, а потом еще и по спине. Еще раз и еще.
Шурочка вздрогнула и невольно попятилась, тут же вспомнив синяки на своем запястье. Серж яростно избивал человека, себя при этом не контролируя. Всякая его собственность обязана была повиноваться ему беспрекословно и терпеть любые выходки своего господина, пусть даже и самые отвратительные. В ярости Серж переломил кнут. Казалось, что руки у него были из железа.
Шурочка замерла, не решаясь остановить Соболинского. Впрочем, тот уже остановился сам, бросил на землю сломанный кнут, обжег ее взглядом и пошел в дом в сопровождении Василия Игнатьевича. Иванцов говорил что-то о болезни жены, Соболинский светским тоном выражал свои соболезнования, перемежая русские слова французскими. Шурочка подбежала к кучеру, который, как ей показалось, равнодушно вытирал рукавом кафтана кровь с лица.
– Больно? – Она потянулась к его щеке, где еще оставалась кровь. Мужик с удивлением посмотрел на нее:
– Чего надо, барышня?
– Он часто вас избивает?
– Да нешто мы не привычные? Дело господское.
– Но он же зверь! Просто зверь!
– Хороший барин, – сплюнул мужик на землю кровавую слюну из разбитого рта и занялся лошадью.
Огладил ее, вытащил из гривы репей, потом по-хозяйски подобрал с земли сломанный кнут, а заодно и клок сена, которое свозили из окрестностей в барскую усадьбу, и стал кормить лошадь.
– Тпру, хорошая. Тпру, скотинка. Что, не хочешь? Ну-у… Попить небось хочешь? Это мы сейчас, Василия только отыщем. А вы, барышня, не стойте близко, а то запачкаетесь. Ваше дело господское, а мы утерлись, да и дальше пошли. Как мужика не бить? Мужика не бить нельзя, особливо, когда за дело. Битье – это наша, мужицкая наука. Вот вы из книжек ума-то берете, а мы из палки. Да… Хороший барин…
– Барышня! – Варька слетела с крыльца. – Барышня! Господа вас спрашивают! Где, говорят, мамзель Александрин? Сестрицы-то ваши все уже там, в гостевой. Вы бы пошли туда, барышня. Да не стойте вы близко к лошадям, а то запачкаетесь!
Встречи с Сержем было не избежать. Шурочка прошла в гостиную. Увидев ее, Серж встал и подошел к ручке. Она старалась не смотреть ему в лицо. В углу, в старинном кресле замерла глупышка Долли, пожирая Соболинского глазами. Но Серж этого, казалось, не замечал. Только что здесь обсуждали внезапную болезнь Евдокии Павловны, и Соболинский извинился за неурочный визит.
– Нет, нет,