Сто солнц в капле света стр. 135
перед Иванцовым в струнку. А тот продолжал:
– Мы – знатного рода и гордимся этим. И я, и жена моя, Евдокия Павловна. Князья Михайловы-Замойские, слыхали о таких? Слыхали. Со знатным родом породнитесь, поручик, со знатным. – Осинкин еще не знал, что Василий Игнатьевич собирается надуть его с приданым, денег-то в семье нет вовсе, и слушал, открыв рот. – Но надобно оставить жениха и невесту одних. Пусть поговорят наедине о том о сем. На законных, так сказать, основаниях, – не преминул подчеркнуть Василий Игнатьевич.
Сестры вместе с ним вышли на веранду, оставив Софи наедине с поручиком Осинкиным. Добрая Жюли просто светилась от счастья, так она была рада за сестру, Шурочка тоже искренне радовалась, что в доме праздник. Зато Долли явно была не в себе, все думала о чем-то и рассеянно на всех смотрела. Мари тоже выглядела несчастной. Она вдруг начала попрекать отца совсем как Евдокия Павловна:
– Ну, кто они такие, эти Осинкины? Что за род? Comme ci, comme qa. И какого происхождения их дворянство? Быть может, его отец, какой-нибудь обер-офицер, получил дворянство по чину и выхлопотал его для сына? Осинкины! Я даже о помещиках таких не слышала! И вообще, этот Осинкин… Есть ли у него состояние, каковы его связи? Не слишком ли вы, папенька, поторопились
с этим браком? Не уронит ли это чести нашего рода? Je vous dis…
– Э, закартавила, дура, – перебил ее Василий Игнатьевич. – По мне, если при службе, так и порядочный человек. Не щелкопер какой-нибудь. Да будь он и не при службе. Все одним ртом в доме меньше. А то по миру все пойдем. А Софья при муже останется. Госпожой Осинкиной!
– Вам все равно, за кого нас замуж выдавать, лишь бы с рук сбыть, – тут же надулась Мари.
– Да хватит тебе! – прикрикнула на нее Жюли. – Скажи лучше, что тебе завидно. Ты старшая, а к первой не к тебе посватались. И не к Софи, а к Сашеньке. А она из нас самая младшая. Тебе бы порадоваться за сестер, а ты злишься.
– Ах, мне все равно, – закусила губу Мари.
– Посватался бы к тебе тот же Осинкин, побежала бы под венец со всех ног! – съязвила Шурочка.
– Папа! Что они себе позволяют! – взвилась Мари.
Неизвестно, чем закончилась бы перепалка меж сестрами, но в этот момент раздался плач Долли. Та, похоже, поняла, что происходит, очнулась и принялась рыдать.
– А ну, замолчать! – затопал ногами Василий Игнатьевич. – В доме жених, наконец, а они в рев! Молчать! Дуры! Сороки!
Жюли тут же увела рыдающую сестру в сад. Мари, гордо выпрямив спину, ушла в свою комнату, Шурочка, которой общество помещика Иванцова было неприятно, помедлив, пошла вслед за сестрами. Лучше уж плач Долли, чем нравоучения отставного майора! Поручик Осинкин вскоре вышел на веранду и начал раскланиваться с будущим тестем, прощаться. Потом слетел с веранды и подскочил к Шурочке:
– Мадемуазель… Александра Васильевна. Так не забудьте-с. Мы ведь с вами теперь родня-с. Если изволите быть в Петербурге… Я смею надеяться… Мы с женой нанесем вам визит-с. По родственному-с. Вы уж на нас не обижайтесь.
Шурочка тут же оборвала его путаную речь:
– Да с чего вы взяли, что я выхожу замуж за графа? Я вовсе не думаю, что это возможно!
– Так и не