Сто солнц в капле света стр. 158
я ничего не сказала, ни да, ни нет. И если ты сейчас скажешь мне, что я не должна… – Сестра разрыдалась.
Шурочка посмотрела на ее заплаканное лицо и подумала: «Вот кто достоин счастья! По-настоящему достоин! Некрасивая, но такая милая и добрая Жюли! С ее огромным сердцем! Пусть хоть кто-то будет счастлив!»
– Успокойся, – сказала она. – Я уезжаю с графом.
– Как? Куда уезжаешь? – Жюли даже плакать перестала, так она удивилась.
– В Петербург, должно быть. Или за границу. Да не все ли равно? Иди к нему. Скажи ему – «да». Я рада за тебя. За вас. Я хотела бы, чтобы это случилось. Я и в самом деле так хотела. Иди к нему. А обо мне более не беспокойся.
Жюли послушалась и ушла. Шурочка выждала какое-то время, потом собралась с силами и тоже спустилась вниз. Они все были в гостиной – отец, Жюли, сестры и Владимир Лежечев. Он старался на Шурочку не смотреть, она тоже не искала его взгляда. Василий Игнатьевич, чрезвычайно взволнованный, все повторял:
– Как это неожиданно, неожиданно. Да-с, неожиданно!
– Я понимаю, что не вовремя приехал со своим предложением, – холодно сказал ему Владимир. – У вас в доме траур. Но я слышал о намерениях Юлии Васильевны удалиться в монастырь.
– Какой монастырь! – замахал руками помещик Иванцов. – Замуж! Замуж!
– Отец! – одернула его Жюли. И тихо сказала, обращаясь к Лежечеву: – У меня и в самом деле были такие намерения. Я собиралась заняться этим неотложно, завтра же.
Лежечев подошел и почтительно склонился к ее руке:
– Юлия Васильевна, я уважаю любое ваше решение. Если вы передумали и готовы принять мое предложение, то я буду безмерно счастлив.
Жюли вспыхнула.
– Ну конечно же готова! – закричал Иванцов. – Разве не видно, что готова!
– Отец! Свадьбу придется отложить.
– Э! – расцвел Иванцов. – Раз о свадьбе заговорила, значит, согласна!
Жюли покраснела. Добившись, чего хотел, Лежечев вскоре уехал. Он так и не сказал Шурочке ни слова. Не успел он отъехать от дома, как во дворе у Иванцовых вновь появился визитер. В карете с гербами приехал граф Ланин. Шурочка поняла, что это по ее душу.
Граф вошел в дом, безразлично поздоровался со всеми и сказал Василию Игнатьевичу, что хотел бы поговорить наедине с его младшей дочерью. Их тут же оставили одних. Граф почтительно прикоснулся губами к ледяной Шурочкиной руке, потом посмотрел ей прямо в глаза и тихо сказал:
– Вас, должно быть, расстроит это известие. Кажется, я только что убил господина Соболинского.
– Да-да… Это хорошо… – Она говорила это не ему, и даже не себе. Просто потому, что надо было что-то сказать. Какие-то слова, которые теперь уже не значили ничего. Его больше не было.
– Хорошо? – удивленно переспросил граф. – Мне казалось всегда, что вы сильно любили его. Я думал, что вы сейчас будете рыдать, быть может, упадете в обморок. Вы – необыкновенная женщина!
Шурочка молчала.
– Угодно вам сегодня же ехать со мной?
– Как? Сейчас? Сию минуту? – вздрогнула она. Ей хотелось бы с ним попрощаться.
– Мне нечего больше делать в этих краях. Да и вам, кажется, тоже. Вам надо поскорее обо всем этом забыть. Поверьте мне: время лучший лекарь. Так угодно?
– Да, я готова. Куда мы едем?
– Вам не все ли равно? – усмехнулся граф. Кажется, он все понял.
Как бы