Библиотека

Сто тысяч франков в награду стр. 66

Размер шрифта
-
+
Тема

общества и купила у нее подвенечное платье, венок и букет. Господин Вильбруа не обратил внимания на эти слова, но Паласье внимательно выслушал все до конца. И знаете, что он выяснил? Что эта дама и молодой человек были рекомендованы мадемуазель Флоре Куркодемом и что молодого человека звали Губерт де Ружетер!

Знал ли господин Ружетер Нану Солейль? Разумеется, знал, это было всем известно. Правда, Нана — рыжеволосая, а та дама — блондинка! Но эти два цвета так близки, что немного специальной краски — и дело сделано! Узнать, что Губерт де Ружетер был племянником графа Керу, Паласье не составило труда. Оставалось только найти этого молодого человека — и сто тысяч франков его!

Вот почему Паласье поехал в Рамбуйе, в замок Трамбле, сочинил историю о Розалинде и узнал все, что ему было нужно. Разумеется, сведения, полученные им, не отличались ясностью, но Паласье это не пугало. Какое торжество! Нанести поражение Куркодему! Еще два или три дня назад Паласье не осмелился бы и подумать об этом. Так как Куркодему еще ничего не было известно, следовало торопиться. Вот почему Паласье бежал со всех ног. Куда он направлялся? Мы это скоро узнаем, а пока вернемся к другим действующим лицам нашей истории.

XVIII

В ту минуту, когда Лантюр входил в больничную палату, состояние Давида резко ухудшилось. У него начался кризис, которого так опасался Сильвен.

— Ему конец! — воскликнул молодой человек.

Старый матрос прослезился. Музыкант — так он всегда называл Давида — ему никогда не нравился, но с тех пор, как открылось тайное подземелье, мнение Лантюра поменялось. По дороге в Рамбуйе Лантюр размышлял, что с ним бывало довольно редко. Понятное дело, он не мог воссоздать в голове полной картины случившегося, но внутренний голос подсказывал ему, что Давид не виновен. «Он, вероятно, мог убить ее в порыве отчаяния, — думал Лантюр, — но никогда не ввязался бы в заговор преступной шайки… Я слишком поторопился с обвинениями», — говорил себе старый матрос, вспоминая, какое деятельное участие он принимал в аресте Давида.

Теперь, зная, что несчастный юноша при смерти, Лантюр жестоко раскаялся. Фельдшер жестом показал Сильвену, что его присутствие и присутствие матроса может плохо отразиться на состоянии больного. Не заставляя просить себя дважды, они оба вышли в соседнюю комнату, оставив Давида на попечении фельдшера и сестер милосердия.

Сильвен вынес на руках и Аврилетту, которая все еще пребывала в состоянии летаргического сна. Матрос прислушивался к каждому слову, долетавшему через приоткрытую дверь. Так прошел час. Каждый раз, когда из палаты больного выходили сестры милосердия, Лантюр заглядывал внутрь. Ему, однако, так и

не удалось ничего рассмотреть, потому что шторы там были опущены и стояла кромешная тьма. Но вдруг у постели Давида раздался громкий шепот, затем — облегченный вздох и несколько слов, произнесенных вполголоса. Эта была решительная минута.

У Сильвена от волнения подкашивались ноги. Он посадил Аврилетту в кресло и взглянул на Лантюра — руки их встретились в крепком пожатии. Дверь отворилась, и в комнату вошел фельдшер. Показав жестом, что не стоит говорить громко, он прошептал:

— Спасен! Теперь я могу ручаться за его жизнь.

— Слава богу! — вскрикнул матрос. — Господь позволяет тебе, Лантюр, загладить свою вину!

В это время за окном послышался топот копыт. Начинало

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.