Столичный доктор. Том II стр. 2
насущном, считать копейки не нужно. Проблемы стали масштабнее, задачи грандиознее. А вот перспективы — совсем туманными. Переживет ли скорая ужасы сразу двух революций? Или переживет, но не со мной?
— Ну, что там случилось? — спросил я, заходя в столовую.
Придавил за плечи вскочившего Славку, сел рядом.
Дерьмо течет по трубам. Это если коротко. А если развернуто… Винокуров состоял членом кружка некого Распутина. Нет, не старца, московского рабочего. Собирались регулярно, читали марксистскую литературу.
Слава повздыхав, сообщил, что Емельян отдал почти всю свою зарплату и премию за стрептоцид на организацию подпольной типографии. Взяли всю ячейку поздно ночью, на квартире студента университета Поволоцкого.
— В Тишинском переулке похватали, — Антонов грустно моргнул, принимая от пришаркавшего Кузьмы чашку с кофе. — Мать Поволоцкого сообщила однокурсникам, а те — уже мне.
— Я же предупреждал его!
Вот нет пророка в своем отечестве. Какой раз убеждаюсь. Сколько разговоров было с Емельяном и все впустую.
Ладно, стадию гнева, считай, миновали, надо готовиться к торгу, но сначала кофе. И тренировка с медитацией. Вымахать негативную энергию с Ли Хуанем и его учениками, напитаться позитивными «инем, янем», заполировать «ци».
Утепленный каретный сарай теперь находился в моей полной собственности — ни с какими домохозяйками согласовывать занятия мне уже не надо. А значит, есть где отключиться от нарастающих проблем.
* * *Сразу после тренировки я отправился к Блюдникову в участок, на разведку. Пристав мне был обязан кое-чем, так что я рассчитывал перед визитом к Зубатову разжиться информацией. Которая, как известно, правит миром. Ну и разумеется, попал с «корабля на бал». Стоило войти в арбатский участок, как на меня обрушился вопль косматого, бородатого мужика из-за решетки «обезьянника»:
— Черти, черти сидят в углу. Господи, спасите! Неужели вы не видите? Чего молчите? Вон же у окна и там под койкой… Ой, Господи, по-мо-ги-те!!
Крик оглушал, я даже прикрыл уши руками. От косматого мощно так перло сивухой, лицо у него было красным, глаза вращались.
— Что тут происходит? — спросил я у дежурного полицейского за стойкой.
— Концерта происходит, а вы кто будете?
— Я знакомец Емельяна Алексеевича. Доктор Баталов. Он у себя?
Полицейский расплылся в улыбке.
— Конечно-с. Кабинет по коридору налево.
А Блюдников-то вроде порозовел немного, подозрительная желтизна почти сошла.
— Евгений Александрович! — пристав выскочил из-за стола. — Какими судьбами?
Открыл дверь, крикнул в коридор:
— Махровцев, чаю быстренько сделай!
— Кто это у вас там орет, как оглашенный? — поинтересовался я, после обязательного светского разговора о погоде, здоровье… Пристав рассказал мне, что блюдет пост и пить совсем забросил. Уже хлеб.
— Да писарь Галушко из управы, — поморщился Блюдников. — Уходил свою жену топором — все в крови измазались, пока его скрутили. Сам он пьющий сильно, Вот, наверное, белая горячка, черти мерещатся. Помутилось в голове, вот и начудил, прости Господи! — перекрестился пристав.
— А точно помутилось? — задумался я.
Что-то в поведении Галушко мне показалось странным. Какая-то нарочитость, театральщина. У настоящих сумасшедших обычно симптомы сглажены — повидал разных на пятом курсе меда, когда проходили психиатрию.
— А есть способ проверить? — оживился пристав.
— Он же грамотный?
— Писарь! — заулыбался Емельян Алексеевич.
— Тогда есть. Дайте чистый лист бумаги.
Смотреть на шоу собрался весь участок. Блюдников, его невысокий, лысый заместитель, аж семеро рядовых полицейских, оказавшихся рядом.
Пристав