Штрафник из танковой роты стр. 148
«Леша, родной, столько похоронок приходят, что я тетю Зину — почтальона просто боюсь. Прячусь от нее, ненавижу. А принесет письмо от тебя, за стол сажаю, угощаю, чем могу».
У Петра Илларионовича Жукова убили под Вязьмой сына. Смотреть на него было жутко. Ходил, как не свой, без конца прикладывался к фляжке. Однажды ушел в лес. Я пошел его разыскивать, боялся — вдруг застрелится. Обнаружил его всего в слезах. Мужик крепкий, но горе его сломало. Я знал, что у Ларионыча с женой были какие-то сложности. Вроде гуляла на сторону, а «добрые люди» поспешили известить. Какое-то время на письма жены он не отвечал, потом вроде помирились. И вот гибель сына. Я понимал, что утешения только ухудшат дело.
— Ларионыч, кончай пить, — потребовал я. — Ты видел, в каком состоянии у нас гусеницы? И сцепление до ума не доведете. Я твоему горю сочувствую, но возьми себя в руки, занимайся танком.
— Завтра с утра, — пробормотал Жуков.
— Никаких завтра. Пей чай, и беремся всем экипажем за перетяжку левой гусеницы.
— Левая нормальная, — сморкаясь, приходил в себя механик — Правую надо…
— Нас через три дня на передовую отправляют, — не догадываясь, что так и будет, сочинял я. — Зампотех ругался, тебя искал.
— Пошел он подальше! А в бой я хоть сегодня. За сына Витьку буду сволочей давить без пощады. Они меня запомнят!
В общем, сумел я как-то вывести из этого состояния нашего механика. Но характер у него изменился. Он рвался воевать, и мне не нравилась его горячечная торопливость. Зная, как многое зависит в бою от хладнокровия механика-водителя, я хотел заменить его и отправить в ремонтники. Ротный Зайковский сказал, что это невозможно. Пришлют зеленого новичка, будет еще хуже. Ларионыч хотя и пытался взять себя в руки, но каждый вечер тайком пил и без конца спрашивал меня, когда нас отправят на передовую. Глядя на него, я начал подыскивать механика-водителя из новичков. Надеялся, что за пару недель он научится у других опытных механиков. Но времени уже не оставалось. 13 января сорок третьего года Воронежский фронт перешел в наступление, а вскоре вступил в бой наш танковый полк.
Наверное, мне везло. Хотя с какой стороны посмотреть. Я выжил после октябрьских боев сорок первого года и был ранен в первом же бою в январе сорок второго. Госпиталь, училище, запасной полк уберегли меня от страшной мясорубки под Харьковом и на Дону. Я выжил в августовских боях и прошел путь штрафника. Мелочовкой казались стычки и бои в октябре-ноябре сорок второго. Почти два месяца мы простояли на переформировке, хотя нас дважды были готовы бросить под Сталинград. Оттуда мало кто возвращался.
Стоял ветреный январский день. Полк вел наступление по направлению к поселку Волово, о котором я никогда не слышал. Глубокий снег тормозил движение. Мы обогнали лыжный батальон. Лыжники, в бушлатах, с автоматами, видимо, порядком устали. Шли тяжело. Некоторые несли лыжи и палки на плечах. Мы помахали им и промчались дальше. Один из танков батальона вышел из строя, что-то случилось с двигателем. Командиру танка дали два часа на устранение неисправности — иначе трибунал. Выход машины из строя в первый день наступления