Странствующий стр. 300
Божием, любовь тиха и естественна…
На холме сверкает дворец, возведенный будто из огромных драгоценных камней. Нас влечет к нему предощущение праздника. Вместе с блаженными небожителями направляемся туда. Так приятно идти среди людей. Они сейчас, как верные друзья, как старшие любящие братья и сестры. Внутри дворца наше внимание устремляется к центру, где возвышается огромный храм. Троекратно осенив себя крестным знамением и поклонившись, входим под светоносные своды, уходящие в необозримую высь. Вместо иконостаса здесь занавес, словно из мягкого рубина. Из алтаря сквозь занавес, заполняя все пространство, льется сильный золотистый свет. Волна торжественного страха во мне сменяется приливом блаженной любви.
Здесь непрерывно звучат песнопения, похожие на гимны. Мы со странником по велению сердца включаемся в славословия. И снова воспоминания восходят на ум. В далекой земной молодости пели мы праздничные песни, в которых воспевали любовь и дружбу, солнце, небо, леса и море… Но та праздничная радость, как жемчужина на дне штормящего моря, поблескивала редко и мимолетно, поглощаясь набегающей волной страстей. Видимо, потребность человека славить Творца, хотя бы через восхищение Его творениями, хотя бы как-то, — естественна, хотя в земных людях затерта и приземлена.
Стою перед Престолом небесным. Пою славу Отцу вместе с небожителями. Рядом со мной странник в унисон произносит наше соборное:
«Благослови, душа, моя Господа и не забывай всех воздаяний Его».Но как все здорово получается! Не только голосом пою, не только глазами взираю, не только руками раскачиваю в такт невесть откуда взявшимся белым цветам — все мое существо до последней клеточки отдается этой невыразимой радости. Сейчас утрачено чувство времени, все то необозримое множество людей, находящихся в храме, соединено и направлено потоком сыновней любви к Источнику самой любви, Который милостиво позволяет сотворенным именовать Себя Отцом. А от Него, Вседержителя, на нас изливаются такие живоносные светлые потоки Отеческой любви, что забывается все земное.
Соборное славословие продолжает свое непрерывное течение. Но вот диаконы возглашают молитвы за живущих на земле и томящихся в преисподнем плену. В руках диаконов и прихожан храма появляются длинные свитки с именами. И вот молитвы за каждого названного возносятся к Престолу Вседержителя. Чудным образом имена, читаемые огромным количеством людей, звучат раздельно, громко, внятно. Сам Господь о каждом человеке оглашает Свою Волю, понятную всем молящимся.
Читаю свиток и я. Среди имен, которые я писал в своих земных записках, вижу незнакомые. Один за другим, встают за именами люди: забытые друзья, знакомые и родственники до первого крещеного колена. И я вспоминаю их! Они все до одного в моей родовой памяти. Многих из них я прозреваю здесь, других — где-то высоко в Небесных обителях, но некоторых вижу в томлении подземелья. Последние с надеждой взирают на меня, заставляя мою молитву возгораться мощным огнем сострадательной любви.
Из алтаря выносят Чашу. Все по очереди подходят и отпивают из нее. Я на минуту останавливаюсь в замешательстве: достоин ли? Но чьи-то теплые руки направляют меня к Чаше, и я иду вслед за странником. Отпиваю глоток из Чаши — и словно волна света прокатывается по мне от языка до кончиков пальцев.
Поднимаю глаза и наблюдаю, как пространство открывается еще выше и глубже. Теперь я вижу сверкающие белизной высшие слои небес: один, другой,