Страсти по Адели стр. 107
теперь и вовсе вели себя друг с другом запросто, как близкие люди.
И врачи, и медсестры принимали Романа и Максима за отца и сына. Мать в коме, а муж с сыном рядом, само собой. Так и говорили, обращаясь с какими-либо замечаниями и просьбами: «Максим, найди отца, скажи ему, что состояние мамы стабилизировалось, будем снимать ее с ИВЛ…» «Роман, да, ваша супруга уже сама дышит, но постарайтесь донести до сына, что ее состояние все еще стабильно тяжелое…»
Но ни Роман, ни Максим ни разу не исправили их, не внесли уточнения, что они вовсе не кровные родственники, а пасынок и отчим. Смысл поправлять окружающих? Какая разница… Все меркнет, все теряется – слова, названия, избыточные определения – перед общей для семьи бедой.
В один из этих долгих, тягостных дней Алисиного забытья Роман и Максим сидели рядом в больничном буфете, тихонько переговариваясь между собой:
– …Ты понимаешь, мне этот Карташов сразу каким-то гнилым типом показался. Ну какое его дело, кто из знакомых замуж выходит!
– Дядя Толик, он такой… – мрачно согласился Максим. – Высокомерный. Со мной никогда не здоровался. Я для него и не человек был.
– Я который раз прошу следователя: заключите его под стражу, а тот – нет оснований, нет оснований. Но ничего, я теперь адрес
Карташова узнал, сам найду. Мне надо с ним поговорить, он явно темнит…
– Я с тобой, – быстро, не задумываясь, произнес Максим. – Я тоже с ним хочу поговорить.
– Макс, твоя мать меня убьет, если узнает, что я тебя в это дело втянул.
– Откуда же она узнает! – вдруг с отчаянием, даже с досадливым недоумением пробормотал Максим, отодвинул от себя стакан с недопитым кофе. Юноша покраснел, глаза у него заблестели. На миг Роман даже забыл о себе – так ему стало жалко пасынка. Но Максим сумел справиться с собой, продолжил: – Я дядю Толика никогда не понимал. Меня, знаешь, в детстве иногда спрашивали, всякие дяди-тети, соседи и прочие: «Ну а что твоя мама замуж не собирается? Вон Анатолий Георгиевич за ней вроде ухаживает». А как ухаживает, он с ней все время как старший с младшей общался, это правда. Так… так любящие люди себя не ведут.
– Мальчики… вот вы где! – В буфет заглянула Вика, полная добродушная медсестра. – Бегом! Она пришла в себя… Ваша мама. Вот только что. Я же говорила, все хорошо будет, все хорошо…
Роман с Максимом, забыв обо всем, даже не убрав со стола, бросились вслед за Викой.
Но сразу к Алисе их не пустили – ее осматривал лечащий врач. Потянулись минуты томительного ожидания… Наконец врач вышел в коридор, довольно потирая руки:
– Ну что, поздравляю… Ваша мама в сознании, двигается, говорит. Пока явных нарушений не обнаружено. Будем, конечно, наблюдать. Сегодня ее еще здесь подержим, а завтра, наверное, в общую терапию переведем. Да идите, идите к ней, уже можно!
«Опять «ваша мама», – подумал Роман. – Это Максу она мама, а мне… Хотя это они все о ролях в семье. Я, получается, папа, а Максим – сын. Сын… Ох, Господи, сын у меня откуда-то взялся, уже взрослый парень…»
Алиса лежала, все еще в капельницах и проводах, но без маски и с открытыми глазами. Повернула голову, слабо улыбнулась.