Страх открывает двери стр. 76
как Яблонски выпивал за вечер целую бутылку рома (он не любил виски), и единственным следствием этого было то, что он только улыбался еще больше.
Но теперь Яблонски никогда больше не улыбнется. И вот, сидя один почти в полной темноте, лишь при слабом свете электрокамина, проникавшем из соседней комнаты, я поднял свой стакан.
Прощальный тост или все что угодно — называйте это как хотите. Я просто пил за упокой души Яблонски. Я отхлебнул немного, задержав виски на языке, чтобы до конца почувствовать весь богатый букет и вкус старого шотландского виски. Две-три секунды я сидел не шевелясь. Потом поставил стакан, поднялся, быстро подошел к умывальнику в углу комнаты, выплюнул виски и тщательно прополоскал рот.
Это Вайланд позаботился о том, чтобы мы пили виски. После того как вчера вечером Яблонски проводил меня в мою комнату, Вайланд вручил ему запечатанную бутылку виски и стаканы. Вскоре после этого Яблонски налил два стакана, и я уже было поднес свой стакан ко рту, как вспомнил, что пить виски перед погружением под воду с кислородным прибором далеко не самая умная вещь на свете. Яблонски выпил оба стакана, а может быть, выпил и еще после того, как я уже ушел.
Ройалу и его сообщникам не понадобилось взламывать дверь в комнату топором, а если бы даже и понадобилось, то Яблонски все равно ничего бы не услышал. В этой бутылке было достаточно снотворного, чтобы выбить из игры даже слона. Должно быть, он успел только кое-как добраться до кровати, прежде чем окончательно заснул. Я знал, что это глупо, но, стоя сейчас один в безмолвной тишине, я горько упрекал себя за то, что не попробовал из этого стакана. Тут была довольно тонкая смесь «кикки фина» с шотландским виски, но я думаю, я бы сразу разобрался, в чем дело. Яблонски же не был искушен по части виски и, возможно, подумал, что хорошее виски должно быть
таким на вкус.
А Ройал, найдя два стакана пустыми, должно быть, решил, что я тоже лежу без сознания. А убивать меня пока что в его планы не входило. Теперь мне стало все понятно. Все, кроме одного, но самого главного: зачем и почему они убили Яблонски? Я не мог найти даже намека на разгадку… Кроме того, проверили ли они, на месте ли я и что со мной? Едва ли. Впрочем, я не поспорил бы по этому поводу даже на пару поношенных ботинок. Сидеть и думать об этом было бесполезно, а я сидел и думал около двух часов. За это время моя одежда высохла или почти высохла. Брюки, правда, были все в морщинках и складках, как ноги слона, но кто мог потребовать безупречной одежды от человека, который вынужден спать одетым? Я оделся, надев все, за исключением куртки и галстука, открыл окно и только собрался выбросить дубликаты ключей — от комнаты и от наручников — в те же кусты, что и все остальное, как вдруг услышал тихий стук в комнату Яблонски.
Я отпрянул на фут и замер. Полагаю, что в подобной ситуации мысль моя должна была бы лихорадочно заработать, но, если говорить правду, после всего пережитого этой ночью и после всех мучительных и