Страж раны стр. 32
жизни под галльским небом. Уговорить его кинуть всю эту дурь с коммунией и вместе выращивать шампиньоны? Арцеулов улыбнулся, заранее представив себе буйную реакцию неугомонного фанатика-коммуниста. Нет, Степа поедет обратно делать мировую революцию, чтобы упасть где-нибудь под пулями или, — если видение не лгало — в неведомом застенке под ударами прикладов…
Ростиславу стало стыдно. Он вдруг понял — вернее догадался — одной из причин, — не главной ли? — их поражения. Эта причина была перед ним — краснопузый Степа, отважный командир рабоче-крестьянской красной армии. Арцеулов подумал, что будет, если такого посадить за парту, как следует подучить и снова послать в бой. Что ж, он знал ответ — Ростислав вспомнил полковника Лебедева. И тогда красные действительно будут идти от победы к победе, в небо взлетит новый «Мономах», но уже советский и, кто знает, не сбудется ли безумный бред о всемирной Совдепии.
Что же он, капитан Ростислав Арцеулов, ветеран Германской и «первопоходчик», может сделать, чтобы этого не случилось? И Арцеулов невольно вздрогнул от беспощадной логики ответа — умереть. Вернуться в Россию, найти тех, последних, кто еще сражается — и воевать до конца. Парижа не будет, не будет ничего — но он сделает все, что сможет. Его нынешняя одиссея — не эпилог, а только передышка…
Ростислав подумал, что если следовать логике до конца, он должен, выбравшись из этих ледяных гор, позаботиться о том, чтобы большевистский фанатик не добрался до своих. Такой Степа мог стоить целой роты и…
…И — ничего. Арцеулов обозвал себя Степиным словечком «интеллигент» и даже обрадовался. Там, у Семен-Креста, он мог просто задушить Степу — руками. Но теперь им идти вместе до самого зеленого моря, чтобы двинуть друг другу в челюсть на прощанье, а может, — кто знает, — обняться и разойтись навсегда. Его рука уже никогда не поднимется на брата полковника Лебедева, на красного командира, когда-то не пожалевшего воды для умирающего беляка. И слава Богу — подумал он с облегчением. Он будет убивать большевиков до конца, но этому не суждено погибнуть от его руки.
— Ты чего меня не разбудил? — Степа протирал заспанные глаза, приподнимаясь со своего спартанского ложа. — Мы ж договаривались по два часа дежурить?
Арцеулов взглянул на часы — Косухин был точен, он спал два часа и три минуты.
— Мне сон был, — возвестил Степа, надевая шинель.
— Лето снилось?
— Не-а, чего-то важное. Только я забыл. Помню, проснуться велели…
— Вам бы, Степан, разводящим в карауле быть, — усмехнулся капитан. — А я тут замечтался.
— Небось, о лете? — добродушно поинтересовался Косухин.
— Вроде того, — охотно согласился Арцеулов, подумав, что сказал бы Степа, узнав его подлинные мысли. — Ладно, если чего — будите…
— Если чего, — вздохнул Степа, усаживаясь на пригретое Арцеуловым место. — Оружия, чердынь-калуга, все равно нет! Хоть бы дубину какую…
…Степа осмотрел остаток дров, но поленья были короткие, тонкие и узловатые. Ничего похожего на хорошее дубовое полено не нашлось, и Косухин ограничился тем, что положил нож под правую руку.
…Арцеулов, укрытый теплым полушубком, заснул почти сразу, а Степа, запахнув шинель, закурил, поглядывая то на гаснущие угли, то на унылый вид, открывающийся из пещеры.
Он тоже не