Стража Лопухастых островов стр. 266
ступе не очень-то охотно.
– Пока раз в две недели, не чаще, – ответила она на их просьбы. – А дальше будет видно… – Судя по всему, она опасалась, что лопухастый экипаж посворачивает себе шеи. Спорить и упрашивать ребята не решались…
Но можно путешествовать и на «Репейном беркуте»! Пусть не так далеко, как Жора со своим невидимым народом, но все равно интересно! Власик, например, предлагал отправиться на поиски живущего в Плавнях дракона. Чтобы подружиться с ним и снять про него фильм. Теперь-то, с помощью стекол Ядвиги Кшиштовны, на видеопленке записывались все здешние чудеса. Власик наснимал уже множество всяких эпизодов с кнамами, квамами, книмами, чуками и прочими удивительными жителями здешних мест. И некоторые из них стали его приятелями. Это Власика (и его друзей тоже) радовало…
2
Но случалось, что Власик грустил. Не участвовал в обсуждении будущих плаваний и в разговорах, когда вспоминали приключения на Одиноком Петухе. Что поделаешь, письма от отца приходили редко. В грустные минуты Власик сидел молча, только болтал в воде ногами и тихонько насвистывал. Все смотрели на него с пониманием. Особенно Степка.
Степка порой тоже грустила.
А однажды она сказала такое… у Иги даже холодок по спине.
– Жора, – сказала Степка, – а как ты думаешь, нельзя ли превратиться в гипсовую девочку? Может быть, есть такое колдовство?
– Зачем тебе? – изумился Жора.
– Ну… потом кто-нибудь меня разбил бы… И я стала бы такой, как ребята с этого фонтана. И жила бы с вами… Забавно, да?
Невидимый Жора крякнул и ничего не сказал. И остальные молчали. Только Пузырь, кажется, что-то бормотнул под нос. Вроде как «ну, ты даешь…» Ига быстро глянул на Степку, опустил глаза и сильно заболтал в бассейновой воде ногой. В тишине вода громко бурлила. «А как же я?.. Эх ты, Степка…»
Потом они вместе шли домой, и Степка дергала подол уже изрядно потрепанного зеленого платьица с белыми загогулинами. И смотрела на свои пыльные, надетые на босу ногу сандалии. А Ига – на свои растоптанные кеды.
Наконец Степка подышала сквозь дырку от вырванного зуба и сказала.
– Ты обиделся…
– На что? Не выдумывай…
– Не притворяйся, ты обиделся. Когда я сказала, что хочу сделаться гипсовой.
«Больно надо мне обижаться на девчоночьи глупости», – хотел сказать Ига. И вдруг понял, что врать ни к чему.
– Да! Потому что… значит, тебе плохо с нами, со всеми? И… со мной…
Степка опять втянула воздух сквозь дырку от зуба.
– Ига, мне хорошо… пока день. А вот приду сейчас в тот дом. И будто в холод…
Ига поежился. Понял. И не знал, что сказать. Пнул попавшуюся на асфальте пивную пробку. Она взлетела и радостно сверкнула под фонарем, хотя радоваться было нечему.
– Что ли… так уж совсем худо?
– Дед молчит, бабка молчит. Скажет только: «Иди ешь, там на кухне картошка и молоко»… А потом лежишь под одеялом, а кругом совсем пусто. Даже кошки в доме нет, чтобы подошла и чтобы погладить…
«Сейчас заплачет», – испугался Ига. Степка не заплакала, выговорила шепотом:
– Забавно, да?
И это было еще хуже.
– Степка, а дед и бабка… неужели совсем тебя не любят?
– Не знаю. Наверно, им все равно…
– А они… чьи родители? Мамы или отца?
– Папины. Только