Судьба убийцы стр. 609
Дьютифула. Лучше было бы, если бы он просто отправился домой и забрал с собой свой круг.
Шут медленно кивнул и отхлебнул чая:
– Точно так же было с Верити под конец его дней. До него трудно было достучаться. Тебе было больно от этого?
– Да. Но я понимал.
– Вот и Дьютифул понимает. И Кетриккен. – Он отвернулся от меня. – И все мы.
Шут поднял руку в перчатке и внимательно осмотрел ее. В первый раз он посеребрил себе пальцы случайно – прислуживал Верити и ненароком коснулся его серебряной руки.
– Фитц, – вдруг спросил Шут, – а тебя хватит, чтобы заполнить волка?
Я оглядел своего волка. Я выбрал гораздо меньший кусок камня, чем Верити, но все же волк получился намного больше, чем в жизни. Его холка была на уровне моей груди. Но почему-то мне казалось, что от размера камня не зависит то, как много души нужно ему отдать, чтобы оживить.
– Думаю, да. Узнаю наверняка, только когда уйду в него.
– И когда это случится?
Я поскреб затылок. Пальцы окрасились кровью, и я вытер их о штаны.
– Когда мне больше нечего будет отдать ему, наверное. Или когда я буду так близок к смерти, что у меня не останется выбора.
– О Фитц! – простонал Шут, словно раньше ему не приходило в голову, что такое может случиться.
– Все к лучшему, – сказал я, стараясь убедить себя в этом. – Ночной Волк снова станет волком. И я стану волком. А о Би позаботишься ты…
– Боюсь, я ей не по душе.
– Вспомни, как Неттл и Нед поначалу невзлюбили меня, Шут.
– Возможно, мне было бы легче, если бы она и правда невзлюбила меня. Но сейчас я не чувствую от нее ни приязни, ни неприязни. – Понизив голос, он добавил: – Я был так уверен, что она полюбит меня, как я люблю ее… Я думал, все произойдет само собой, едва мы окажемся рядом. Но нет.
– Быть родителем не означает одну только любовь ребенка.
– Я любил своих родителей. Крепко любил.
– Мне не с чем сравнивать, – напомнил я ему.
– У тебя был Баррич.
– О да. У меня был Баррич. – Я невесело рассмеялся. – В итоге мы поняли, что любили друг друга. Но на это ушли годы.
– Годы… – безрадостным эхом повторил он.
– Наберись терпения.
Я коснулся одного из когтей Ночного Волка. Коготь был гладкий. Это неправильно. На них должны быть продольные бугорки. Я вспомнил запах оленьей крови на рассвете зимой, и как она собиралась в крохотные шарики на льду. И сделал коготь таким, как надо.
– Фитц!
– Да?
– Ты опять ускользнул.
– Да.
– Ты многое обо мне вложил в него?
Я задумался.
– Я отдал ему твою комнату в башне Оленьего замка. Тот случай, когда я вскарабкался туда по крошащимся ступеням, а тебя не застал и, очутившись в твоей комнате один, долго озирался в изумлении. Я отдал ему тот день, когда мы устроили веселую возню в реке неподалеку отсюда. И ту гадкую песенку, которую ты распевал в коридорах Оленьего замка, чтобы заставить меня краснеть. И Крысика. Крысик теперь там, внутри. И я вложил в волка то, как обрабатывал твои раны, когда громилы Регала надели тебе мешок на голову и избили.
И как ты тащил меня на спине