Судные дни стр. 61
и сдирали ржавые железные кандалы с маленькой ножки: в старой кроссовке хлюпала черная кровь.
– Скорая?
– Нет.
– Почему?
– Нет.
Безнадежные вопросы о дороге, крики Гавриила, поездка в больницу на ржавом «ситроене» – за рулем лысый француз, который не говорит по-английски, целая вечность езды под темным небом и еще одна вечность под совершенно черным. Это когда-нибудь, вообще, кончится? Куда он их везет?
А потом больница, желтые и зеленые огни, и Дэн начинает бессвязно успокаивать Гавриила:
– Больница. Держитесь. Почти доехали. Все будет хорошо. Мы уже здесь.
Кайл вздохнул и обнял себя за плечи. Налил рома и выпил одним глотком, как воду. Дыхание перехватило, вкус Рождества
и Кариб наполнил теплом все тело.
– Дэн, доедай пиццу.
– Смотреть на нее не хочу, – Дэн закрыл глаза и застонал, – я не знал, что делать. Тащить ли его в машину. Ключи были у тебя. И… я подумал, что там везде капканы. Я не мог двинуться. Просто продолжал тебя звать.
– Я вообще ничего не слышал. Почему? Должен был услышать.
В больнице врач и француз из деревни долго разговаривали на повышенных тонах. Кайл с Дэном не знали ни слова по-французски. Зато у них был целый мини-вэн, полный оборудования и залитый кровью.
Кайл помнил свое облегчение при словах о том, что Гавриил останется жив: бесстрастные слова чернокожей медсестры на ломаном английском.
– Но нога. Резать. Вот… – Врач выразительно провел ребром ладони по собственному колену: – Ампутация.
Что же случилось с маленькой ногой в белой кроссовке, думал Кайл, чувствовал, как от ужаса его охватывает холодное оцепенение. А потом они с Дэном ждали в больнице еще три часа, все в крови, умирая от голода и страха. Выбравшись на парковку, Кайл, вымотанный и злой, позвонил Максу. Тот очень долго не реагировал на крики Кайла о «чертовых капканах, через которые нам пришлось пробираться по вашей милости!»
Наконец он сказал тихо и устало:
– Тропинка. Я велел вам идти по тропинке.– Там нет никакой тропинки, идиот!
– Я там никогда не был. Откуда мне знать?– Почему? Почему вы там никогда не были?
– Он выживет?– Да. Но он потерял ногу. Отрезали по колено!
– О боже, нет!– О боже, да.
– Страховка. Вы все застрахованы.– Скажите это Гавриилу. И его девяностолетней мамаше, за которой он присматривает! О чем вы вообще думали? – Тишина: – Макс! Макс!
– Даже сейчас. Сейчас. Она может…– Что? Не слышу!
– Вы… что-нибудь видели?– Что-нибудь? Что вы имеете в виду?
– Что-нибудь необычное.– Ну… да, блин! Ее сучья кровать все еще стоит там! И там куча… жаб. Червяков. Змей. Хрен знает. И… какие-то штуки на стенах. На стенах! В храме и в спальне. Что это? Кто это? И это место… ферма. Она какая-то неправильная.
– Что вы имееете в виду?
Кайл сел на асфальт. Он уже не думал, что о нем скажут окружающие: усталые врачи, проходящие мимо, пациенты, направляющиеся в приемный покой.
– Гавриил сошел с ума. Сказал, что они еще здесь. Сразу как мы приехали. Потом отказался идти внутрь. И там как будто действительно что-то было. В храме. Я что-то слышал, пока снимал. И в доме Катерины. Внизу. Кто-то вошел внутрь, но, когда я спустился, уже ничего не было. Я запутался, Макс. Меня это бесит. Что не