Суп, второе и компот стр. 138
все равно лился в тарелку.
Пельмени вылавливались из тарелки ложкой, а бульоном их следовало запивать прямо из тарелки – поднять ее и отхлебнуть. Если пролил – ничего страшного. Но никто не проливал. Даже непонятно, что было вкуснее – бульон или пельмени. Я запомнила, что они были маленькими, аккуратными. Не здоровенными, как из магазина, а того размера, который умещался во рту целиком. Подцепить пельмень, раскусить, умереть от восторга, запить аккуратно из тарелки бульоном и подцепить еще один. И еще. Детям полагалась порция – двадцать штук. И по три манта на рот.
Манты же были огромными, внушительными, даже пугающими. Как ни подхватишь,
как ни повернешь, чтобы выпить сок, все равно вытечет на тарелку. И потом, когда уже все съедено и сил нет даже дышать, надо взять кусок пресной лепешки, которую испекла тетя Марина из остатков теста – когда только успела, – макнуть мякотью в тарелку, в сок. Собрать весь, чтобы тарелка блестела от чистоты, и сидеть, тяжело и медленно жуя, потому что челюсти болели от количества пережеванного, а рот горел от перца и специй. Внутри все наливались теплом, даже жаром. Дико хотелось спать – так, чтобы снились солнце и бабушкина раскладушка, стоящая под вишневым деревом, и послеполуденная жара – одуряющая, от которой невозможно скрыться даже в доме.
Кажется, в тот первый раз, когда мы с мамой участвовали в общедомовой лепке пельменей и мантов, я уснула, привалившись на диванчике, уже не помню, на чьей кухне. Снилось мне бабушкино село, звенящий от зноя воздух в саду, запах варящегося кизилового варенья. Надо проснуться и помешать. Кажется, подгорает.
Я бы спала и дальше, но меня разбудил крик тети Марины.
– Колька, сволочь, ты нас со свету сжить хочешь? Машка, ты спишь, что ли? Посуду я за тебя мыть буду? – орала тетя Марина.
Я с трудом разлепила глаза, все еще надеясь, что проснусь в бабушкином селе. Там меня тоже будили криками, что нужно перемыть посуду и убрать со столов. Но нет. Тут же стало дико холодно – тетя Марина распахивала настежь окна. Я решила, что она сошла с ума. В окна полетел снег, подул ветер.
– Тетя Марина, закройте окно, я сейчас все помою, – промямлила я, решив, что соседка решила меня таким образом привести в чувство. Я честно пыталась встать, но никак не получалось.
– Так, смотри на меня! – заорала тетя Марина и начала лупить меня по щекам.
– Что я не так сделала? – Я начала всхлипывать. Щеки горели, было очень обидно.
– Колька, сволочуга, быстро иди сюда! Машку надо вытащить!
Я слышала, как орет тетя Марина, но она была где-то в тумане, будто не рядом.
Помню, что Колька прибежал, схватил меня под мышки и начал тянуть в коридор. Было больно.
– Мне больно, – сказала я.
Потом помню, как меня подхватили и выволокли. Потом несли и укладывали. Кто-то кричал, на меня сверху что-то лили и совали под нос какую-то вонючую ватку. Требовали, чтобы я открыла глаза, ответила, понюхала, выпила, приподнялась. Мне хотелось лишь одного – вернуться в глубокий сон и оказаться в бабушкином саду, на раскладушке под вишней. С кошкой, которая уснула на моей груди.
Кольке опять прилетело. Он хотел как лучше: видя, что