Сухово-Кобылин: Роман-расследование о судьбе и уголовном деле русского драматурга стр. 120
и одного сообразительного слугу, исполнявшего одновременно обязанности камердинера и секретаря, покинул Россию.
«Вот именно тот конец, к которому мы приходим, — писал он племянникам из Франции. — Воля Божья. Я стараюсь всё приканчивать. Труды мои по философии пошли прахом, стало, вся жизнь пошла прахом — и это та же рана в грудь. Теперь всё кончено. У меня такая иллюзия, что все вы уже далеко».
Он уходил из жизни тихо и незаметно для российской публики. Истратив силы на сорокалетнюю борьбу с цензурой и прессой, он покидал мир с чувством опустошения и горечи. И даже этим своим уходом он дал повод для еще одного упрека под занавес. «Вся трилогия доказывает, — писали в 1903 году «Санкт-Петербургские ведомости», давая волю запоздалому пафосу, — что в Сухово-Кобылине дремали огромные творческие силы и что рядом с драматическим талантом в его душе горел священный освежительный огонь сатиры. А сатира не умирает, не может умереть — и если она, в лице Сухово-Кобылина, сложила у нас руки, то, вероятнее всего, потому, что она уселась у моря и ждала погоды».
Да, сатира уселась у моря. Только она уже ничего не ждала ни от себя, ни от «российских полей и пажитей», где ее обрекли на «литературный остракизм и забвение».
Его вилла в Больё стояла на пригорке у самого берега моря. Небольшой кабинет с двумя трехстворчатыми окнами находился на втором этаже. Из его окон, как писал в воспоминаниях студент Сухонин, «открывался чудный вид на окружающие виллы, сады и гладкую, голубую, безбрежную даль Средиземного моря». На эту безбрежную даль он смотрел целыми днями, сидя в венском кресле-качалке перед распахнутыми окнами. В нем еще оставалось что-то от той страстной кобылинской натуры, которая заставляла его делать всё с «апостольским жаром» — сочинять, строить, хозяйствовать, заниматься спортом, вегетарианствовать. Теперь он проповедовал солнце. Круглый год он «брал солнечные ванны», утверждая, что они спасают от всех недугов. И его сосед, юрист и историк академик Максим Ковалевский, видевший, что старик никогда ничем не болеет, почти готов был уверовать в чудодейственную силу солнечных ванн, если бы одна из таких ванн, «взятая» Кобылиным в холодную погоду у распахнутого окна, не обернулась тяжелым воспалением легких. Оно оказалось неизлечимым и скоротечным…
Сухонин, навестивший драматурга за год до его кончины, сообщал в журнале «Всемирный вестник», что Александр Васильевич написал в Больё «несколько произведений, которые в России напечатаны быть не могут». Какие произведения? О чем? Сухонин не говорил. А может быть, он выдумал это из жалости, чтобы напомнить российской цензуре и забывчивой публике о блестящем пере сатирика. «“Свадьба Кречинского”, — писал он, — пятьдесят лет не сходит с репертуара, а автор ее, старик, — всеми забыт… грустно и тяжело».
Первыми поместили некролог «Тульские губернские ведомости»:
«Телеграф сообщил грустную весть. 11 марта 1903 года в Больё, около Ниццы, на 86-м году жизни скончался один из известнейших русских драматургов А. В. Сухово-Кобылин».
Великолепных памятников, часовен и храмов не было — ни в прямом, ни в переносном смысле. Гроб с телом сатирика отвезли на кладбище в Ниццу на скромной погребальной колеснице, за которой следовали дочь Луиза и несколько русских старичков, постоянно лечившихся в Больё у французских докторов.