Суждено быть вместе стр. 52
остановилась.
- О чем? - спросил он спокойно.
Ее так и подмывало стереть эту безмятежность с его лица.
- У моего сына взяли кровь на анализ, а ты даже не удосужился сообщить мне об этом.
- Я тебе говорил.
- Когда? Когда ты говорил мне, что собираешься причинить боль сыну?
Он нахмурился.
- Перед уколом кожу спрыснули лидокаином. Лиана сказала, что Лео ничего не почувствовал.
- Боже правый! - Она уставилась на него, как на инопланетянина. - Ты даже не поехал с ним?
Его смех был похож на короткий лай.
- У меня довольно плотный график, дорогая.
- Это же твой сын! - крикнула она и забарабанила ладонями по его твердой как сталь груди.
- Мне это известно. - Он говорил медленно и спокойно. - Я объяснял, зачем нужен анализ крови.
- Но ты не сказал мне когда, и я понятия не имела! Я его мать! Я всегда была рядом, что бы с ним ни случилось! Простуда, прививка, визит к врачу - я всегда держала его за руку. Как ты посмел скрыть это от меня?
- Успокойся, Фрэнки. Ничего особенного не случилось.
- Ничего особенного? - Она впилась в него гневным взглядом и в бессильной ярости снова заколотила по его груди кулаками.
Он поймал ее руки и крепко прижал к себе.
- Отпусти меня! - воскликнула она. - Не могу поверить, что ты это сделал. Не могу поверить, что ты считаешь, что имеешь на это право…
- Он мой сын, - сказал он ей на ухо. - И ты понимаешь, почему необходим тест на отцовство…
- Он не твой сын! - Эти слова настолько удивили Маттиаса, что он ослабил хватку.
Она вырвалась из его рук и снова толкнула его в грудь. Фрэнки прерывисто дышала.
- Как он может быть твоим, когда ты говоришь о нем с таким бессердечным пренебрежением? Ты приказал доктору сделать тест, а сам не удосужился ни с ним пойти, ни его матери сообщить. Каким же надо быть бесчувственным и бессердечным эгоистом!
На его скулах заходили желваки. Он молча смотрел на нее.
- Ты не способен любить даже собственного сына! А я‑то надеялась, что ты сумеешь измениться. Боже, какая же я наивная дура!
Маттиас что‑то пробормотал, но слов она не расслышала. А потом подошел к ней, обнял за талию и прижал к себе. Он смотрел на нее сверху вниз и, прежде чем она успела догадаться о его намерениях, прижался губами к ее губам, целуя ее, наказывая, пробуя на
вкус, мучая.
Фрэнки застонала, но это был сердитый стон. И затем поцеловала его в ответ, желая причинить ему боль силой своего поцелуя. Ее руки рвали его рубашку, нетерпеливо толкая его. Гнев, казалось, был той соломинкой, которая сломала спину верблюда, и все чувства, которые она так старательно сдерживала, нахлынули на нее.
Да, это была ярость! Настоящая ярость! Но желание продолжало расти в ней, и она не хотела его сдерживать. Напротив, необходимо было использовать его, чтобы заглушить гнев!
- Я ненавижу тебя, - прошипела она, раздирая на нем рубашку.
Он на мгновение замер, затем наклонился и приподнял ее так, что она обхватила