Свеча на ветру стр. 7
нашу и заделала нашей матери сына, а после пыталась его утопить.
Гахерис возразил:
— Артур всегда был к нам добр. Прекратил бы ты лучше это нытье!
— Был, потому что он нас боится.
— Не вижу я, чего Артуру бояться, когда у него есть Ланселот, — сказал Гарет. — Всякому ведомо, что он — лучший из рыцарей мира и способен одолеть кого угодно. Так ведь, Гавейн?
— Что до меня, я и говорить-то об этом не желаю.
Мордред вдруг вспыхнул, распаленный высокомерным тоном Гавейна.
— Ну и отлично, зато я желаю. Я, может, и слабоват в копейном бою, но у меня хватит смелости встать на защиту моей семьи и ее прав. Я не лицемер. Каждый при дворе знает, что Королева и главнокомандующий — любовники, и однако же предполагается, что все мы — честные рыцари, защитники дам, и все только об одном и талдычат — о так называемом Святом Граале. Мы с Агравейном решили прямо сейчас отправиться к Артуру и в присутствии двора открыто задать ему вопрос о Королеве и Ланселоте.
— Мордред, — воскликнул глава клана, — ничего такого ты делать не станешь! Грех тебе!
— Еще как станет, — сказал Агравейн, — и я с ним пойду.
Гарет испытывал изумление и боль.
— Они и впрямь решились на это, — протестующе вымолвил он.
Справясь с минутной оторопью, Гавейн взял бразды правления в свои руки и твердо произнес:
— Агравейн, во главе клана стою я, и я тебе запрещаю.
— Ах, ты мне запрещаешь!
— Да, я запрещаю тебе, ибо ты будешь обидчивым дурнем, если сделаешь это.
— Честный Гавейн, — обронил Мордред, — считает тебя обидчивым дурнем.
На сей раз огромный рыцарь, словно норовистый конь, рванулся к Мордреду.
— Помалкивай! — рявкнул он. — Ты думаешь, что я тебя из-за твоего убожества пальцем не трону, и пользуешься этим. Но если ты, дохляк, будешь тут скалиться, так я тебе врежу!
Мордред услыхал, как его собственный голос, казалось, доносившийся откуда-то сзади, холодно произносит:
— Гавейн, ты меня удивил. Ты произнес логически связную речь.
И затем, когда рыцарь-гигант пошел на него, тот же голос сказал:
— Ну, давай. Ударь меня. Покажи, какой ты храбрый.
— Ой, да перестань же ты, Мордред, — взмолился Гарет. — Ты что, и минуту не можешь не задираться?
— Мордред не стал бы, как ты выражаешься, задираться, — встрял Агравейн, — если бы Гавейн его не запугивал.
Гавейн взорвался, будто одна из недавно выдуманных пушек. Как затравленный собаками бык, он отворотил от Мордреда и заорал на обоих.
— Да дьявол задери мою душу, или умолкните, или выметайтесь отсюда! Будет у нас когда-нибудь мир в семье? Захлопни, во имя Господа, пасть и оставь эту идиотскую болтовню про сэра Ланселота.
— Это не идиотская болтовня, — сказал Мордред, — и мы ее не оставим.
Он встал.
— Ну что, Агравейн, — спросил он, — пошли к Королю? Кто еще с нами?
Гавейн встал у них на пути.
— Ты никуда не пойдешь, Мордред.
— И кто меня остановит?
— Я.
— Да ты храбрец, — отметил ледяной голос, так и звучавший откуда-то со стороны, и горбун сделал шаг вперед.
Гавейн выставил рыжую руку с золотистыми волосками на пальцах и толкнул Мордреда назад. В тот же миг Агравейн положил белую ладонь с толстыми пальцами на рукоять своего меча.
— Не двигайся Гавейн. Я при мече.