Светлана стр. 139
и еще раз пополам… и на восемь частей… и на шестнадцать… и видит белые лепестки, разлетающиеся по ветру.
— Разные бывают темпераменты у людей… А может быть, я его себе на память оставил?
— Если бы на память оставили, мне бы не показали!
Светлана протянула ему конверт и, не поворачивая головы, внимательно смотрела, как Костя прятал его в карман.
— Он вам написал?
— Написал, только не знаю что. Я с его письмом… как раз по твоему рецепту поступил.
Светлана сделала неопределенный жест, как будто хотела сказать: «А! Все-таки!»
— Напрасно не прочли. Я уверена, что письмо было очень хорошее. Он очень славный, Костя.
— Тем лучше.
Светлана, помолчав, начала совсем уже другим тоном, осторожно и ласково:
— Ваша мама… — и остановилась, не решаясь продолжать, боясь сделать ему больно. — Мне кажется, ваша мама тоже считала, что это у вас ненастоящее. А она знала про Надино письмо?
— Да, я ей сказал… вот теперь только сказал… Светлана, когда я получил твою телеграмму… Подписаться забыла, но я сразу узнал, что это ты посылала… по почерку.
— Какой же почерк? — удивилась она. — Ведь это же на бланке, печатными буквами?
— Не важно, что на бланке. Так могла написать только ты. Телеграммы пишут… ну, понимаешь, короче, скупее, расчетливее… Светлана, знаешь что? Расскажи мне про маму… Ведь ты к ней еще в конце августа приехала? Прямо из лагеря?
Светлана стала говорить, осторожно выбирая слова. Костя слушал, не поднимая головы. Потом прикрыл рукой глаза и отвернулся.
Светлана замолчала.
— Это ничего, ты рассказывай… Ну, и что доктор сказал? — Он шарил по карманам, искал платок.
— Костя, может быть, лучше в другой раз?
— Когда-то еще увидимся! Расскажи. Она так мало всегда про себя писала!
Небо стало золотистое, потом розовое. Вспыхнули и запылали окна домов, обращенные к солнцу.
Кто-то шел вдоль набережной. Свернут в переулок или… Когда уже было ясно, что пройдут именно мимо их скамейки, Светлана, продолжая говорить, накинула
себе пальто на плечи и встала, закрывая собой Костю.
— Знаешь, Светлана, у меня все время такое чувство, что можно еще что-то ей сказать, о чем-то спросить…
— Да.
— Если бы не война, может, и пожила бы еще.
Прохожие, мужчина и женщина, деликатно заторопились и прошли не оборачиваясь.
Костя заметил их, когда они уже миновали скамейку. Он сунул платок в карман и опять отошел к каменным перилам.
Затихли, удаляясь, шаги, набережная опять стала безлюдной. Солнце скрылось за домами. У реки, отражавшей ясное вечернее небо, было еще совсем светло, но откуда-то снизу, из дворов, из переулков, неуловимо подкрадывались сумерки и расплывались над городом, чтобы город мог спокойно заснуть.
Костя повернулся лицом к ветру, набегающему от реки.
Светлана подошла и стала рядом.
Костя заговорил. Светлана вздрогнула даже — так резко и страстно прозвучали его слова.
— Ненавижу войну! Поэтому пошел в военную академию учиться… Ты понимаешь это, Светлана?
Светлана ответила:
— Я понимаю.
Костя опирался о камень. На загорелой руке, сжатой в кулак, отчетливо выделялся белый шрам.
Светлана успокаивающим движением дотронулась до его руки и погладила белый шрам. Она не ожидала, что Костя обернется, а Костя не ожидал увидеть в ее глазах то, что увидел.
— Светлана!
Девочка смело встретила его взгляд.
Девочка?
Не девочка больше!
Девочка