Свиток Мертвого моря стр. 167
послышался грохот падающих камней, отозвавшийся глухим эхом.
Несколько секунд никто не шевелился. Казалось, все перестали даже дышать. Потом послышался вздох Дрогена.
— Жаль, — произнес он голосом, особо натренированным с целью трогать сердца. — Но это было необходимо.
Джефф повернулся к остальным. На фоне залитого солнцем входа в пещеру он выглядел всего лишь темным силуэтом, но было заметно, как его тело содрогается от гнева.
— Союзники, — тихо произнес он. — Сошлись только в одном — уничтожить. Никто из вас не знал, что содержит этот документ. Этого не зал даже Лейард, а то немногое, что ему было известно, исчезло навсегда вместе со свитком. И это хорошо, не так ли? Хорошо для вас и для ваших осторожных трусливых хозяев. Если вы не знаете, что это из себя представляет, лучше от него избавиться, так безопаснее. Правда — единственное, чего не в состоянии вынести никакое правительство. Поэтому веками происходит одна и та же мерзость: те, у кого есть власть, решают, что может быть дано знать всем людям, и скрывают все, что способно смутить их жалкие, ничтожные умы.
Отец Бенедетто, который стоял у стены, закрыв лицо рукой, поднял взгляд.
— Вы не правы, друг мой, — спокойно сказал он. — Не правительство не может вынести правду, а человечество. Не думайте, что я пытаюсь оправдаться. Больше у меня в жизни не будет ни одной спокойной ночи. Но пока люди не научатся принимать факт только как факт, а не как повод для мятежей и погромов, подобное неизбежно. Вы ведь знаете — правда бывает разная.
Священник не смотрел на Дайну, но она узнала эхо того, что он уже говорил раньше в Дамаске. Тогда она согласилась с ним. Теперь, несмотря на испытываемый ею гнев, — не столько за себя, сколько за Джеффа, — Дайна ощущала невольную симпатию к человеку, чье искаженное лицо свидетельствовало о душевном конфликте, который скрывался за его поступком. Она понимала его дилемму: столкнувшись с выбором между
двумя образами действий, для него почти в равной мере грешными, он не мог сделать ничего, чтобы остаться в мире с самим собой.
Джефф обернулся к священнику.
— Любой человек, кто повинуется велениям своей совести, вызывает у меня уважение, отец, — сказал он. — Я восхищаюсь вашим мужеством, но не согласен с вашими принципами.
— Вы молоды, — печально промолвил священник. — Чудесно, когда душу не разрывают сомнения. Я завидую вам.
Он повернулся, двигаясь медленно, как глубокий старик, и, ухватившись за веревку, полез вверх. Дайна подошла к Джеффу.
— Я тоже молода, — сказала она, чувствуя, насколько неубедительно звучат ее слова, но Джефф понял, что она имела в виду.
Он обнял ее за плечи и отвел в сторону, покуда группа, которую они насмешливо именовали «толпой», молча пробиралась мимо них к выходу.
Солнце опустилось за линию холмов, и узкую расщелину наполнил пурпурный туман. На западе пламенеющий закат окрашивал горизонт в золотые, алые и розовые тона. На лиловом небе начали мерцать звезды. Это великолепное зрелище было недоступно обитателям городов.
Последний из группы, Фрэнк Прайс, немного задержался.
— В вашем состоянии лучше не карабкаться вверх, — сказал он, и в его чопорном педантичном голосе Дайне послышался намек на человеческое сочувствие. — Обвяжитесь веревкой, и мы вас подтянем. Разумеется, по очереди.
Возможно, Прайс улыбался — в