Свободные Миры стр. 101
как же, лучшие сыны планеты погибли, соболезную. Только вот раскручивающаяся на этой теме компания по укомплектованию нового корпуса, мне совсем не нравится, ох как не нравится. А особенно, эти зондирующие общественное мнение предложения, о передаче командования земными войсками, в руки эльфов. Это стремно, и даже погано, так дело не пойдет. Может быть, действительно, рвануть на основных переходах к Земле пару ядерных боезарядов? Немного погонял эту тему, и решил, что все же рановато. Надо самому к родной планете пройти, и только потом уже, устраивать глобальные теракты. Устроить подрыв не проблема, но как-бы там ни было, отряд все еще зависим от Земли. Один тот фактор, что после этого мы лишимся притока переселенцев и воинов, ставит на всей этой затее жирный крест. Ничего, еще полгода, если все хорошо, и можно будет наподдать эльфам, да так, чтоб они и забыли, в какой стороне находится планета Земля.
Дочитав сводки, я отложил их в сторону, и потянулся всем телом. Где-то неподалеку, раздавался веселый смех Паши Крюкова и Кости Аленина. Интересно, чего это их так развеселило, сейчас посмотрим.
— Паша, Костя, — выкрикнул я, приоткрыв клапан палатки. — Идите сюда.
Оба, ввалились сразу же.
— Звали, командор? — все еще улыбаясь, спросил Крюков.
Видя их жизнерадостный настрой, я тоже улыбнулся и спросил:
— Чего это вас так развеселило?
Костя вытащил из-за спины свой ноутбук и поставив на столик, клацнул на воспроизведение.
— Вот, нам ребята из отдела информационной борьбы перекинули, поприкалываться.
На экране видна была огромная юрта, судя по всему кублатского хана, и поджав под себя ноги, в центре, на почетном месте, расположился местный певец-акын, с очень неплохой земной гитарой в руках. Присмотревшись, я его узнал, мне этого акына Лютерс представлял по весне — один из побочных сыновей хана Бурытая от наложницы. Помнится, кублатов тогда было с полсотни — их готовили для проведения народно-освободительной войны против хунов, по полной программе, от проведения террор-акций на вражеской территории, до идеологической борьбы. Этого паренька, звали, кажется Бальзай, и из него готовили пропагандиста, накачивая лихой смесью из коммунизма, национал-социализма и мусульманского экстремизма. Видимо, не зря учили, и семена упали в благодатную почву, поскольку Бальзай, оглядев три сотни собравшихся слушателей, взял первые пробные аккорды и запел:
«Кублаты, услышьте, услышьте мой зов, ведь мы, не склонялись пред силой,
О чести взывают, могилы отцов, мы верою в предков едины.
С годами мелеет, жизни река, а ветер крепчает, ну, что же,
Чем больше врагов, тем смелее кублат, и сладостней привкус свободы.
И вновь багровы облака, несметны полчища врага,
И губы шепчут: О,
Тенгри, цена свободы дорога.
И пусть погибнем мы в бою, мы Степь не отдадим врагу,
И пусть дороги нет назад — трусливым, не увидеть райских Врат.
Так было от века, так было давно: Фан Хэй, Унирамуз и Шинхо,
Хунское иго — это было давно, но прадеды не отступали.
Синее знамя, над Степью родной, и пусть вас бесчетно, о хуны,
Кублаты, вперед, все сравняем с землей, в единстве ведь вся наша сила.»
Дослушав песню до конца, я увидел, как седые старейшины кублатов утирают слезы умиления, а ханы и военные вожди, сжимают кулаки и выкрикивают здравицы в честь хана Ильдергиза, готового повести