Сводный босс стр. 29
тихони Ками в шесть раз больше. Но вот что меня настораживает — так это невероятное чувство восторга, подпирающее моё возбуждение. Я радуюсь, что у неё был только один? Какое мне, вообще, до этого дело? Я же трахнуть её хочу, в конце концов, а не в жёны взять.
Гоню от себя идиотские мысли и сливаюсь с её грудью во влажном французском поцелуе.
— Гас, я сейчас, — хнычет матрёшка, вонзаясь ногтями мне голову, и я снова едва не стону от кайфа. Хочу, блядь, хочу, чтобы она сделала мне больно, хочу носить на себе её отметины. Прижимаю ягодицы матрёшки к члену и начинаю трахать, как обезумевший, прямо через её дурацкое трико. Пусть кончит так, ей будет с чем сравнить позже.
Отрываюсь от груди матрёшки, чтобы посмотреть на выражение её лица, когда она приходит к финишу. И она не разочаровывает: щёки розовые, глаза закрыты, кусает губы и хрипит в сладкой судороге. Само, блядь, совершенство.
Сла-ва обмякает в моих объятиях словно тряпичная кукла, и я уже собираюсь сказать, что мы только разогревались, когда замечаю, что её лицо стремительно синеет.
Бля, это что особенности оргазма в России? Что за хрень?
— Эй, матрёшка, — трясу её за плечи, но у неё только рот открывается, как у выброшенной на песок рыбы. — Да что с тобой?
И меня осеняет. О чём я, отвлечённый своим озабоченным младшим, даже не подумал. Кошка пришла ко мне сама, залезла на колени и готова была трахнуться. Со мной. С ненавистным Малфоем. То, что Путин с Трампом в термах Баден-Бадена друг другу спины тереть начнут, и то шансов больше.
Скидываю с себя футболку и напяливаю её на Сла-ву. У неё губы синие и трясутся, словно флаг Евросоюза на ветру.
— Принимала что? — встряхиваю её за плечи.
Глаза у матрёшки жалостливые, как у брошенного щенка.
— Ничего, — мотает головой и зубами клацает, — сок.
Я, блядь, убью его. Оторву его мелкий член, засушу, сделаю брелок для ключей и вручу ему на день рождения.
Поднимаю её на руки и тащу в душ. Ставлю под тёплые струи прямо в одежде и растираю плечи.
— Ты как, матрёшка? Нормально?
Вижу, что ненормально. Худенькое тело трясётся, но русская подбородок задирает и утвердительно кивает.
— Нормально.
Святая мученица, что б её. На таких, как она, Вторую Мировую и выиграли. Стараясь не пялиться на её грудь, сдираю с матрёшки мокрую футболку и тяну вниз штаны. Блядь, трусики и, правда, с камешками. Достаю полотенце, кутаю её в него и несу эту упакованную мумию на кровать.
— Подождёшь минуту, матрёшка? Сейчас вернусь.
Несчастный аватар снова кивает и откидывается на подушки. А я, как бешеный смерч, несусь по лестнице вниз. Без слов сгребаю малого за шкирку и швыряю на пол.
— Ты что творишь, долбанутый утырок?
Малой непонимающе хлопает обкуренными глазами и хнычет:
— Хотел тебе сюрприз сделать. Не понравилось?
Понравилось, блядь. Только он об этом никогда не узнает.
— Что ты ей дал? Она синяя и трясётся.
Малой пытается улыбаться.
— Новая шипучка. Девчонки пищат. В три раза сильнее, чем попперс и виагра. Через час её отпустит, не волнуйся.