Сводный босс стр. 48
у меня узнает, как нужно качественно складываться в гармошку.
Хватаю ключи от моей малышки и мчусь вниз. Пешком, не дожидаясь лифта. Да, я до такой степени на взводе. Пинком распахиваю дверь в его кабинет и рявкаю:
— Ты что с матрёшкой сделал?
Буцефал глазами хлопает непонимающе и нервно сжимает в руке телефон. Звонок другу, что ли, на этот раз хочет сделать?
Ах да, у нас же здесь умственно отсталый.
— Сла-ва Жданова. Где? — цежу, подходя к его столу.
Буцефал нервничает, как девственница на анальном кастинге у Вудмана, но пытается держать лицо.
— Показал ей Бруклинский мост, Карнеги-Холл и сразу отвёз домой.
Свешиваюсь через стол и сгребаю футболку на его груди.
— А Эмпайр-стейт ты ей, случаем, не показал?
Тот головой мотает и сглатывает.
— А язык свой в рот пихал?
Буцефал вдруг вспоминает о том, что он гордый конь Македонского, и пытается сбросить мои руки.
— Это не твоё дело.
Блядь, они целовались. Точно целовались. В ушах долбит красный шум, кулак сам отъезжает назад и встречается с его мордой. Скакун великого полководца со стоном валится на пол, а я выхожу за дверь и вихрем несусь на парковку.
Прыгаю в салон моей малышки и бью по газам. Чёрт знает, что случилось с матрёшкой, но она ответит за это своей честью в самых извращённых позах.
Оставив «пантеру» рычать посреди двора, влетаю в дом и взмываю на второй этаж. Рву ручку в матрёшкину комнату и замираю на пороге, как раскисший Шрек. Потому что на меня из кроватки смотрят два несчастных кошачьих зрачка.
— Эй, кот в сапогах, ты чего?
И такой у меня в этот момент мерзкий голос, словно Биберу наступили на яйца.
— Если будешь в «Пруденс», передай им, что адвокаты господина Куросавы засудят их за страдания моего желудка, — хнычет матрёшка из-под одеяла. — И если ты пришёл, чтобы сообщить
о моём увольнении — хрен тебе. Я тебя засужу, только пока не придумала за что.
Подхожу к кровати и опускаюсь на край. Матрёшка похожа на мокрого дрожащего котёнка: на бледном лице одни зелёные глазищи, над губой и на лбу россыпь пота.
— Тошнит?
— Унитаз уже меня ненавидит. Кажется, где-то в нём плавают мои лёгкое и почка.
— Почему не позвонила? — строго спрашиваю, хотя её вид совсем к этому не располагает. Хочется налить ей тёплого молока в блюдце и завернуть в плед.
На глазах матрёшки слёзы, что ли?
— Айфоша разбился. Упал с лестницы.
— Может, ты селфи с внебрачным троюродным правнуком Хичкока делала? У меня бы от его лошадиной морды тоже бы нервы сдали.
— Пошёл ты, — лязгает зубами Слава.
— Ты на черта приехал? Поющий силикон издох?
— Ревнуешь, матрёшка?
— К кому? К плохому косплею на надувную куклу?
Язвительный ответ вертится на языке, но я смотрю на позеленевшее лицо, и понимаю, что должен быть выше этого.
— Надо отвезти тебя в клинику. Пусть осмотрят.
Матрёшка таращит глазищи и трясёт головой, словно я подвергаю её сеансу экзорцизма.
— Не надо. Я полежу немного и пройдёт.
— Не обсуждается. Вставай.
Поднимаюсь с кровати и скидываю с неё