Сын племени навахов стр. 55
сказал, кто его убил! Убийца тоже умрет!
Воин упорно молчал.
Так погиб мой враг Огота.
Это был печальный день для нас, жителей Покводжа. Тридцать пять мужчин и семь женщин были убиты; вопли и стоны раздавались в каждом доме. Уложив Начитиму на мягкое ложе из одеял и звериных шкур, Келемана, Чоромана и я перенесли тело моего бедного брата к реке и похоронили его на берегу. С нами была и старая Поаниу, нашептывавшая слова утешения.
Настал вечер. В тот день мы не ели, но голода не чувствовали. Начитима глухо стонал, а мы с Келеманой оплакивали умершего. Потом пришла Чоромана, принесла сосновых щепок и развела огонь в очаге. Поцеловав меня, она уселась рядом с Келеманой, обняла ее и стала утешать. Вдруг мы услышали, как какой-то старик на площади повторяет снова и снова:
- Вы, оплакивающие умерших, утешьтесь! Настанет день, когда мы отомстим за них!
- Но никто не вернет моего дорогого сына, - со вздохом сказала Келемана.
Потом раздался голос нашего старого кацика:
- Слушайте, члены Патуабу! Совещания завтра не будет. Мы встретимся через шесть дней. Соберемся мы не здесь, а в киве зимнего народа.
Я совсем забыл о том, что завтра должна была решиться судьба моя и моего брата. А теперь уже никто не мог его осудить.
- Значит, вместо одного дня мне осталось жить еще шесть дней, сказал я.
- Ты с ума сошел! - воскликнула Келемана. - Сегодня ты спас Покводж. Неужели ты думаешь, что теперь Патуабу может тебя осудить?
- Ты можешь быть спокоен: все будут на твоей стороне, - слабым голосом проговорил Начитима.
Но мне показалось, что он сам далеко не спокоен.
- На этом собрании они выберут нового военного вождя - должно быть, тебя, Начитима, - сказала Чоромана.
- Нет, не меня, - отозвался он. - До конца жизни я буду Самайо Оджки.
- Я знаю, кого
они выберут, - вмешалась Келемана.
- Я тоже знаю! Вождем будет Уампус, мой будущий муж! воскликнула Чоромана.
Я не хотел говорить о своих опасениях. Члены Патуабу, всегда собиравшиеся в летней киве, теперь должны были встретиться в киве зимнего народа, друзей и родственников Оготы. Это не предвещало добра. А мне сильнее, чем когда-либо, хотелось жить.
Несмотря на великое наше горе, мы должны были работать. На следующее утро Келемана и я засевали поле Кутовы, а потом стали чинить и прочищать ачеквиа - оросительные каналы на нашем участке. Работали молча и думали только об Одиноком Утесе, который навеки ушел от нас.
Настал шестой день. Наша работа в поле была окончена, и мы остались дома с Начитимой. Он еще не оправился и чувствовал себя беспомощным и слабым. День тянулся бесконечно долго, мы почти не разговаривали друг с другом. Когда солнце склонилось к западу, к нам пришла Чоромана. Грустно посмотрела она на меня и, не говоря ни слова села рядом с Келеманой. Время шло. Наконец на южной площади раздался голос нашего кацика. Он кричал, что солнце заходит, и призывал всех членов Патуабу в северную киву. Тогда Чоромана сказала, что поможет Келемане вести Начитиму. Женщины взяли его под руки и вывели из дома, а я остался