Сыщик Путилин (сборник) стр. 94
вы не видели? — сухо обратился он к губернскому Лекоку и указал на закрытые ставни одного из домов, на которых мелом были начерчены кресты.
— А что это такое?
— Это грозный предвестник погрома. Держу пари, этот дом с крестами — еврейский. Вы простите меня, но… по-моему, вы поступили очень неосторожно.
— А именно? — обиженно повернулся к великому сыщику толстяк.
— Вы чересчур уж открыто, явно обнаружили убийство… с ритуальной подоплекой. Тут, принимая во внимание тяжесть обвинения… пардон, я хотел сказать — преступления, следовало соблюдать особую осторожность. В горючий материал легковоспламеняющиеся вещества надо вносить осторожно. Стой!
Путилин резко осадил кучера. Перед большой толпой простолюдинов стоял высокий человек в черной шинели и фетровой шляпе. Он, сильно размахивая руками, что-то возбужденно объяснял толпе. Путилин быстро выскочил из кареты и подошел к человеку в черном.
— Да, ужасное преступление! — вслух произнес он.
— Не правда ли? — живо повернулась к нему черная шинель.
Секунда… И Путилин, слегка поклонившись, быстро сел в карету. Вся сцена прошла мимолетно.
Горячий свидетель. Ритуальные проколы. В тюрьме у преступникаПутилин заехал к влиятельнейшему в городе лицу и пробыл у него недолго. Когда он садился в карету, я увидел, как довольная улыбка трогает краешки его губ.
— На вокзал! — отдал он приказ кучеру. — Скажите, коллега, ведь там, на вокзале, и был составлен первый протокол?
— Да-да, уважаемый Иван Дмитриевич, — с готовностью ответил глава минского сыска.
— Состав жандармского наряда сейчас там тот же?
— Да. Сменяются по часам, но состав тот же.
Я никогда еще не видел моего знаменитого друга в таком возбужденно-приподнятом состоянии духа. Глаза его сверкали, он весь был единый порыв.
В жандармском отделении нас встретил упитанный штабс-ротмистр. Услышав фамилию Путилина, он рассыпался в комплиментах.
— Скажите, ротмистр, это дело памятно вам все, до мелочей?
— Помилуйте, ваше превосходительство, конечно! Всего ведь трое суток прошло…
— На одну минутку, в сторонку… Всего два вопроса…
Мы с местным Лекоком остались в центре комнаты и видели, как Путилин о чем-то спрашивал офицера:
— Вы хорошо помните?
— Как нельзя лучше.
— Ну, вот и все! Спасибо! — И, пожав руку ротмистру, великий сыщик подошел к нам: — В путь-дорогу, господа! Ну, помилуй бог, какой горячий свидетель!
Эти последние слова он произнес для себя, как бы мурлыча.
— О каком горячем свидетеле вы говорите, ваше превосходительство? — ревниво спросил моего друга его провинциальный коллега.
— Да вот… о милейшем ротмистре… — ответил Путилин, садясь в карету.
…Через пять минут мы уже были в особом помещении участка, где находился труп несчастной жертвы гнусного, страшного злодеяния. Путилин откинул кисею, которой была прикрыта бедная девочка, и
обратился ко мне:
— Твое мнение, доктор?
Бедный ребенок! Я как сейчас его вижу: головка херувима с длинными белокурыми локонами, лицо ужасно — выражения такого страшного физического страдания мне никогда еще не приходилось наблюдать. Я взял труп на руки и поднес его к окну, из которого лился яркий дневной свет. Страшные колотые раны были видны удивительно отчетливо, и весь труп, обескровленный до капли, казался восковым, прозрачным.
— Мне остается только присоединиться к мнению моих коллег… — с дрожью в голосе ответил я. — Какое подлое изуверство!
— Эти страшные раны наносились живой девочке или она к тому времени была уже мертва?
— Судя по следам невыносимых