Сыщики 45-го стр. 75
невзрачный город превратился в место депрессии и уныния.
Настроение было подавленное. С раннего утра Черкасов сидел за своим рабочим столом, безуспешно пытался дозвониться до линейного отделения. Линия была занята, как в Смольном в октябре 17-го! Неужели все такие занятые? Хоть самому туда иди!
Он с треском швырнул трубку на аппарат, обвел подчиненных суровым взглядом. Стас Вишневский смутился, спрятал глаза. Пашка Чумаков листал дела. Конышев тер воспаленные глаза и жевал мундштук папиросы, которую по доброй традиции забыл поджечь. Дьяченко смотрел угрюмо, тяжело, и от этого взгляда становилось не по себе.
Алексей не подавал вида, сохранял казенно-равнодушный взгляд.
«Мог ли Дьяченко что-то выведать? – прокручивал он в голове. – Не поверил жене, потащился за ней, терпеливо ждал, пока ждала она, стал свидетелем их постыдной встречи… Или мрачен оттого, что ночь прошла на трезвую голову? Как занятно. Если выпил с вечера – наутро плохо. Если не выпил – тоже плохо. Зачем тогда жить? Какой в этом смысл?»
Егор Гундарь выбрался из-за стола, подошел к радиоточке, повертел рукоятку громкости. Комната наполнилась звуками радиоспектакля.
– Егор, уйми болтуна… – прохрипел Дьяченко, хватаясь за голову.
– Это «На дне» Максима Горького, – насупился Гундарь.
– Уйми болтуна, я сказал…
Гундарь пожал плечами, отключил звук и потащился на свое место. Снова воцарилась тягостная тишина.
– Какое молчание, однако, – крякнул Петров, шумно чиркая спичкой. Все вздрогнули. Он затянулся, выдохнул дым, как паровозная труба.
– Ага, высшей пробы молчание, – согласился Куртымов. – Оно что-то значит, Алексей Макарович? Мы плохо работаем?
– Вы вообще не работаете, – процедил Алексей.
– Слушок окреп в приличном обществе, – подал голос Чумаков. – В наш город едут блатные. Назревает что-то у пацанов. Может, хотят, чтобы и их убили? – задумался оперативник.
– Какую-то ерунду ты несешь, – поморщился Петр Антонович. – Что нам до этих блатных?
– Это дезинформация? – поднял голову Алексей.
– Нет, информация, – пожал плечами Пашка.
– Зачем едут-то?
– Ну, надо им… Ага, нашел. Вот они – два брата-акробата, их-то появления мы и ждем с нетерпением. – Пашка провел кулаком по сгибу листов и развернул папку с вшитым делом. Алексей поколебался, стал выбираться из-за стола.
– Вася Муромский и Веня Зарубин, – продолжал просвещать Чумаков. – Маститые воры с огромным послужным списком – еще до революции начинали. Всю войну просидели на зоне под Воркутой, чему бесконечно рады. Вышли три месяца назад – отгуляли отпуск, так сказать, видимо, возвращаются к профессиональной деятельности.
С фотографий смотрели два угрюмых, абсолютно непохожих типа. Биографии прочно впечатались в их непростые лица.
– Братья, говоришь, – хмыкнул Алексей.
– Отцы разные, – пояснил Пашка.
– Да и матери, похоже…
Хихикнул Вишневский. Зазвенел телефон. Проходящий мимо Петров схватил трубку, представился. Пока слушал, вытянулась челюсть, забегали глаза. Потом он как-то аккуратно, словно боялся разбить фарфоровую вазу, положил трубку на рычаг, сглотнул.
– Алексей Макарович, там это самое… Сивого, в общем, мочканули…
– Чего? – Алексей резко повернулся.
– С вокзала звонили, из линейного отделения… Три часа назад это произошло, около шести утра, у них в подвале как раз пересменка была… Непонятно, что произошло, вроде попытка побега… В общем, охранник застрелил его.
– И только сейчас нам об этом сообщили? – Кровь отхлынула от лица.
– Так они пока разобрались, что за хмырь, откуда взялся…
– Этого еще не хватало… – выдохнул Алексей. – Петров, Куртымов, за мной, остальным остаться! Работайте, черт вас возьми!
Было проще