Тачанка с юга стр. 9
научился неплохо стрелять, особенно из карабина, который был мне по росту и силам.
Однажды во время пристрелки ко мне подошел знакомый бородатый матрос. С ним было еще несколько человек в кожаных куртках.
— Здор о во, стрелок!
Встреча была неожиданна, и я, смутившись, спросил:
— Вы сюда зачем?
— Мы? — Борода оглядел свою группу. — Мы по разным делам. Вот они, атаманы-разбойники, будут зря жечь патроны. А я посмотрю на них и попробую: может, у меня получше выйдет! А ты что тут, опять по оружейной части?
Он подчеркнул слово «опять».
Вкратце я рассказал о переменах в своей жизни, о том, как оказался здесь и почему доверяют мне пристреливать карабины.
— Ну и как, получается? — поинтересовался он.
— По-разному! Иногда получается, а бывает и мажу, только редко.
— Молодец, палка-махалка! Не зазнаешься, как мои атаманы-разбойнички. Они скоро совсем разучатся стрелять. Побудь здесь, посмотри, как стрелять не надо.
Пересмеиваясь, чекисты начали стрельбу. Стреляли они какое-то странное упражнение. Наши мастера называли его «суматоха». Ростовые мишени устанавливались в двадцати шагах от линии огня. Далеко позади нее выстраивались стрелки. По команде «вперед» они срывались с места, на бегу доставали оружие и производили три выстрела. Трудно сказать, почему, но промахи были часты.
Когда пришла очередь стрелять моему знакомому, он, казавшийся с виду неуклюжим,
в миг преобразился и, стремительно рванувшись, неуловимым движением выхватил огромный пистолет. Три выстрела слились в один. Чекисты азартно побежали к мишеням — все три были поражены.
— Ну как, атаманы-разбойнички? — ликовал матрос. — Хотите, повторю?
Он повторил упражнение, и опять результат был отличным.
— Ясно или еще стрелять?
— Ясно, товарищ начальник! Ясно, Борода! — прозвучали голоса.
— Ну, а тебе, земляк, ясно? — спросил меня Борода.
— Ясно-то, ясно, только мне так не попасть. Я из пистолета никогда не стрелял, а из карабина получается неплохо.
— Скажи, пожалуйста, неплохо! Слыхали, атаманы-разбойнички? А ну, палка-махалка, покажи свое неплохо? Покажи, а мы поучимся, — подзадорил матрос.
По его просьбе поставили новую мишень. Красноармейцы и мастера, считавшие меня своим, принесли японский карабин. Они знали, что из этого легкого и очень точного оружия я, случалось, страивал пулю, а сдваивал почти всегда. Волнуясь, я зарядил карабин и, стараясь недолго целиться, трижды выстрелил. Мишень осмотрели: одна пробоина была в центре, чуть выше — другая.
— Хорошо, палка-махалка, а все же одну «за молоком» послал, — поддразнил Борода. Но за меня вступился наш мастер, который волновался, наверное, не меньше, чем я:
— Одна сдвоенная, пуля в пулю. Смотрите: пробоина не круглая, а чуть смахивает на восьмерку.
— Верно! — разглядывая пробоину, согласился матрос. — Так мне не выбить.
— А вы попробуйте, — предложил я и протянул ему карабин.
— Давай, давай, Борода! Посостязайся с хлопцем! — подначивали чекисты. Матрос принял вызов.
— Согласен, палка-махалка, — сказал он.
Красноармейцы поставили новую мишень. Борода взял карабин, осмотрел мушку, затем вздохнул и, долго целясь, выстрелил три раза. Мы все бегом бросились к мишени. Впереди несся Борода.
— Что, атаманы-разбойники, съели! — Он торжествовал: пробоины расположились треугольником вокруг яблочка.
Борода отдал карабин и протянул мне руку.
Когда чекисты уехали, начальник мастерской Яков Лукич Костров, довольный моей победой, сказал: «Молодец, хомяк!» В зависимости от того, как произносилось это слово, оно могло быть и ласкательным, и ругательным. Сам Костров никогда не ругался и сердился, когда