Тайна корабля стр. 177
дам в пеньюарах, прислуги, сновавшей с блюдами.
— Еще один вопрос, — сказал я. — Узнали вы мой голос?
— Ваш голос? — повторил он. — Как мог я его узнать? Я никогда не слыхал его — мы никогда не встречались.
— Тем не менее я уже беседовал с вами однажды, — сказал я, — и предложил вам вопрос, на который вы не ответили, и который я с тех пор по гораздо более важным резонам не раз предлагал самому себе.
Он внезапно побледнел и воскликнул:
— Боже милостивый! Так это вы были у телефона?
Я кивнул головой.
— Ну, ну! — сказал он. — Нужно немало великодушия, чтобы простить вам это. Какие ночи я проводил потом! Этот легкий шепот то и дело раздавался в моих ушах, точно вой ветра в замочную скважину. Кто бы мог это быть? Что бы могло это значить? Мне кажется, это принесло мне больше реальных, действительных неприятностей… — Он остановился в смущении. — Хотя мне следовало бы больше винить самого себя, — прибавил он и медленно осушил стакан.
— Мы, кажется, родились для того, чтобы изводить друг друга недоразумениями, — сказал я. — Я часто думал, что моя голова лопнет.
Кэртью расхохотался.
— А все же не вы и не я были наиболее поражены этой шуткой! — воскликнул он. — Другие недоумевают еще сильнее.
— Кто же? — спросил я.
— Страховщики, — ответил он.
— А ведь и в самом деле! — воскликнул я. — Я никогда не думал об этом. Как же они объясняют это себе?
— Никак, — сказал Кэртью. — Этого нельзя объяснить. Это группа мелких дельцов Ллойда; один из них имеет теперь собственный экипаж; о нем говорят, что это чертовски умный малый, со способностями великого финансиста. Другой купил маленькую виллу. Но они в полном смущении и при встречах не решаются смотреть друг на друга, точно авгуры.
Лишь только кончился обед, он повел меня через улицу в старую студию Массона. Она странно изменилась. На стенах были обои, несколько хороших гравюр и замечательных картин: Руссо, Коро, действительно великолепный старый Кром, Уистлер и картина, по словам моего хозяина (которым я верю) кисти Тициана. Комната была меблирована комфортабельными английскими креслами, американскими качалками, и вычурным письменным столом; спиртные напитки и содовая вода (с маркой Швенне, не менее того) стояли на подносе; а в углу, за полузадернутой занавеской, я заметил походную кровать и поместительную ванну. Такая комната в Барбизоне изумляла посетителя не меньше, чем великолепие в пещере Монте-Кристо.
— Ну, — сказал он, — здесь нам будет покойно. Садитесь, если ничего не имеете против, и расскажите мне вашу историю с начала до конца.
Я так и сделал, начав с того дня, когда Джим показал мне заметку в «Западной Газете», и закончив альбомом марок и почтовым штемпелем Шальи. Это была долгая история, а Кэртью еще более затягивал ее, жадно интересуясь подробностями; так что на старых часах, висевших в углу пробило полночь раньше, чем я добрался до конца.
— А теперь, — сказал он, когда я кончил, — долг платежом красен; я должен рассказать вам свою историю, как ни тошно мне это. Моя история зверская. Вы удивитесь, как я могу спать. Я уже рассказал ее однажды, мистер Додд.
— Леди Анне? — спросил я.
— Вы угадали, — ответил он, — и, правду сказать, поклялся никогда больше не рассказывать. Но вы, кажется,