Тайна "Найтингейла" стр. 375
сделала ей укол эвипана так же, как вскоре сделаю себе. Она думала, что я ввожу ей успокоительное. Доверчивая бедняжка Брамфетт! Из моих рук она бы запросто приняла и никотин и тоже ни минуты не сомневалась бы.
Я надеялась, что смогу жить, принося какую-то пользу. Этого не получилось, а у меня не тот характер, чтобы примириться с неудачей. О сделанном не жалею. Так было лучше для больницы, для нее и для меня. И меня не могло удержать то, что Адам Далглиш смотрит на свою работу как на воплощение основ нравственности».
Она ошиблась, подумал он. Они не то чтобы не поверили ему. Они потребовали (и вполне разумно), чтобы он нашел какие-нибудь доказательства. Он же не нашел ничего ни тогда, ни после, хотя продолжал расследование, будто это стало для него делом кровной мести, возненавидев и себя и ее. А она ничего не признала: ни на минуту не поддалась панике, не потеряла самообладания.
После возобновленного следствия по делу Хедер Пирс, а также после дознаний по делу Джозефин Фаллон и Этель Брамфетт осталось очень мало неясностей. Наверное, коронер понимал, что достаточно уже было всяких слухов и домыслов. Он ни разу не попытался отклонить вопросы присяжных к свидетелям, ни даже как-то управлять судебной процедурой. История Ирмгард Гробел и Штейнхоффской лечебницы вышла наружу, и сэр Маркус Коуэн, сидевший рядом с Далглишем позади присяжных, выслушал ее с каменным лицом, на котором застыла маска боли. После дознания Мэри Тейлор подошла к нему, отдала свое заявление об уходе и, ни слова не говоря, вышла из комнаты. В тот же день она покинула больницу. На этом для больницы Джона Карпендара все и закончилось. Ничто больше не обнаружилось. Мэри Тейлор осталась на свободе; на свободе, чтобы найти себе такое пристанище и такую смерть.
Далглиш подошел к небольшому камину. Внутри камина, отделанного ядовито-зеленым кафелем, лежал пыльный веер и стояла банка из-под варенья, заполненная сухими листьями. Он осторожно вынул их, чтоб не мешались. Он ощутил на себе равнодушные взгляды врача и полицейского. Что, по их мнению, он делал? Уничтожал улики? А чего ради им беспокоиться? У них уже есть своя бумажка, которую можно внести в дело, представить в качестве свидетельства, подшить в папку и забыть. А эта касалась только его.
Встряхнув листок, чтобы он раскрылся, Далглиш положил его в углубление дымохода и, чиркнув спичкой, поднес пламя к уголку листа. Но тяга была плохой, а бумага плотной. Ему пришлось взять письмо в руки и тихонько шевелить его, пока почерневший листок, опалив ему кончики пальцев, не вырвался наконец из державшей его руки и не исчез в темноте дымохода, где его подхватило и понесло вверх, навстречу летнему небу.
IIДесятью минутами позже в тот же день мисс Бил проехала через главные ворота больницы Джона Карпендара и остановилась у сторожки привратника. Ее приветствовал новый привратник, моложе своего предшественника, одетый в летнюю форму.
— Инспектор Генерального совета медсестер? Доброе утро, мисс. Боюсь, отсюда не очень удобный проезд к новому зданию медучилища. Пока это временное помещение, мисс, которое построили, расчистив место после пожара. Это совсем рядом со старым училищем. Вам надо только свернуть…
— Хорошо. Спасибо, — сказала мисс Бил. — Я знаю дорогу.