Тайна «Ночного дозора» стр. 11
котором находился десять дней, когда из Эрмитажа пропала одна из картин Леонардо да Винчи бесценная «Мадонна Литта». До сих пор Старыгин не понимает, как удалось сохранить все в тайне те несколько дней, пока искали картину. Но Легов тогда повел себя далеко не лучшим образом <См, роман Н. Александровой «Ад да Винчи». СПб., 2005.> …
— Да что он ответил! — махнула рукой Лидия Александровна. — Сказать-то нечего! Плохо работает охрана, вот что я скажу! Ну стоит у них контур этот на входе, так все подряд идут — и ни у кого не звенит. Тут уж если кто пулемет понесет или прямо на танке поедет, тогда может трезвон начнется. А на ключи, к примеру, не реагирует прибор.., я раз пошла через тот вход с ключами, так хоть бы что! Так и с ножом — протащила она его как-то. А могла ведь и баллончик с кислотой пронести. Как представлю — мороз по коже.
Старыгин согласно кивнул, вспоминая, как в аэропорту такой же контур срабатывает от ключей, мобильных телефонов, даже от металлических набоек на обуви, а в Париже его долго не хотели пускать в часовню Сен-Шапель, потому что за подкладкой кармана оказалась фольга от жевательной резинки.
— Одно слово — безобразие у нас творится! в запале продолжала служительница. — Три года назад, помните, картину украли из отдела французской живописи?
— Помню, «Бассейн в гареме», — ответил Старыгин, — среди бела дня вынесли, и до сих пор не нашли ее, ни слуху ни духу…
— Вот когда я про ту картину упомянула, как начал Легов на меня орать! — призналась служительница. — Вы, говорит, свои обязанности не выполняете, на работе спите. И за свою, говорит, преступную халатность вы еще ответите перед руководством. Я говорю — хорошенькая история, я, пожилая женщина, все-таки заметила неладное и хоть что-то предотвратила, а ваш-то охранник куда смотрел? А с этим, Легов отвечает, я сам разберусь, вы не вмешивайтесь не в свое дело.
— Хам какой! — не выдержал Старыгин.
— Вот-вот. И я тогда очень на него рассердилась и не показала ему вот это, — Лидия Александровна огляделась по сторонам, хотя в комнате кроме них никого не было, и достала из кармана сложенную вчетверо желтоватую бумажку.
Еще раз оглянувшись, она расправила бумажку, и Старыгин удивленно ахнул. Перед ним был схематичный рисунок «Ночного дозора». Фигуры на переднем плане были обведены контурами, причем не просто так — палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек… Нет, рисунок был сделан вполне профессионально, чья-то твердая рука одним уверенным росчерком карандаша изобразила две центральные фигуры — капитана и лейтенанта, за ними рослого, плечистого знаменосца, еще одного импозантного стрелка с мушкетом слева, что на картине изображен в красном, затем силуэт девочки, чья фигурка видна из-за мужчины в красном костюме, а справа от лейтенанта, почти в самом углу картины контур стрелка в шляпе с пышным белым воротником. И еще слева силуэт бравого сержанта с алебардой и в каске. Всего Старыгин насчитал на рисунке восемь силуэтов. Каждый был обозначен своим номером, но номера эти шли не по порядку — от одного до восьми, а вразбивку — третий, девятый, двенадцатый.., двадцатый… Один номер был неразборчив — не то 13, не то 15.
— Что это? —