Тайна прошлогоднего снега стр. 55
как селедке акваланг.
— Для академика вы больно молодо выглядите, — не без ехидства заметила я.
— Ну правильно, — нимало не смутился парень. — В Бесовке все молодеют. Я когда из Москвы уезжал — мне уже под девяносто было. А сейчас больше двадцати никто не дает… — Сказав это, шофер запел "шоферскую" песенку:
Крепче за бара-а-нку держи-и-сь, шо-о-фе-е-р…
И в этот момент я вспомнила, где видела шофера Лихачева. Да в своем прикольном сне № 37! Лихачев лихо так вез меня прямиком на Тот Свет. А вдоль дороги дорожные указатели стояли с надписями: "Тот Свет — 100 км", "Тот Свет — 90 км"… И сейчас, кстати говоря, мы проезжали мимо дорожного указателя, точнее — огромного плаката, на котором огромными же буквами было написано:
АНОМАЛЬНАЯ ЗОНА!
ПОСТОРОННИМ ВЪЕЗД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН!
ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!
Все машины, что ехали впереди и позади нас, мчались дальше по трассе, а шофер Лихачев лихо свернул налево, как раз под плакат.
— А почему вы сюда повернули? — спросила я.
— Так это ж дорога на Бесовку.
— Но там же написано: "Опасно для жизни".
— Для посторонних — опасно. А мы-то с тобой не посторонние. Мы свои, бесовские, — со смешком, подмигнул мне Лихачев. — Верно ведь?
— Ну, я-то пока что не бесовская…
— Раз едешь в Бесовку — значит, бесовская, — уверенно объявил Лихачев и снова запел:
А дорога ле-е-нтою-у се-е-рою умчи-и-тся…
Встречные машины нам больше не попадались, да и за нами никакого транспорта не было. Абсолютно пустая дорога. Вскоре справа и слева от нее встал густой лес.
— Это случайно не Подрывайкин лес? — спросила я.
— Он самый! — кивнул Лихачев.
— А почему он так называется?
— А в нем каждое лето грибники с ягодниками на минах подрываются.
— А откуда в лесу мины взялись?
— С войны остались.
— И
много их там?
— Как мух на помойке.
— А почему их не разминируют?
— Черт его знает, — крутил-вертел "баранку" Лихачев. — Наверное, у областного начальства средств на это дело не хватает.
— А зачем тогда грибники с ягодниками в этот лес ходят, — не понимала я, — раз там подорваться можно?
— Хороший вопросик, — посмеивался шофер Лихачев. — Ну а зачем люди на машинах ездят, на самолетах летают, ведь можно разбиться. И бьются. А зачем к морям и океанам отправляются каждое лето — ведь можно утонуть. И тонут. Так уж человек устроен. Осмотрительным становится только после собственных похорон. Лежит себе тихонько в гробу и не рыпается.
— А правду говорят, что в этом лесу, на Чертовой поляне, прошлогодний снег не тает?
— Есть такое дело, — подтвердил Лихачев. — Тоже, кстати сказать, тьма народа подорвалась на минах, когда за этим снежком ходила.
— А зачем он им нужен был?
— Так он же колдовской.
— А в чем его колдовство заключается? — спросила я с тайной надеждой — а вдруг сейчас услышу исчерпывающий ответ.
Но не услышала.
— Черт его знает, — пожимал плечами Лихачев. — Это надо у Жорки спросить.
— У какого Жорки?
— Да