Тайна стоит жизни стр. 2
каникулы к родителям. А теперь в его петлицах весело поблескивали по два малиновых кубика — год назад присвоили лейтенанта.
— Я в автобусе ехал, увидел вас, голубчиков, а он — за угол и на полквартала протащил, — проговорил он. — Вот и пришлось: ноги в руки — и за вами!
Николай снял фуражку, осторожно приложил платок к вспотевшему лбу, вытащил из кармана большие часы:
— Кажется, запаздываем.
— Ничего, не на работу, — сказал Закиров, — успеем...
За длинным столом сидело человек пятнадцать бывших одноклассников, о чем-то оживленно беседуя.
— О-о-о!.. — закричала хором повеселевшая компания. — Сколько лет, сколько зим!
Начались рукопожатия.
Постепенно подходили остальные запоздавшие. Пришла и Эля Бабанина, стройная, в голубом платье. Золотая цепочка дважды обвивала ее красивую шею. Большие голубые глаза с густыми ресницами излучали нежность и доброту. Ильдару показалось, что она стала еще прекраснее, и сердце его дрогнуло. Нет, не прошли, оказывается, чувства к ней. Откуда-то появились скованность, нерешительность. Приготовленные слова разом улетучились. Мозг одеревенел.
«Вот та, к которой так неудержимо тянет, — думал Ильдар. — Сколько лет совсем рядышком живет. А вот, поди ж, попробуй, скажи ей о своих чувствах. А что, если все-таки признаться ей сегодня?..» От этой мысли его бросило в жар.
Ему стало душно.
— Ты чего, старикашка, загрустил? — прикоснулся к нему Александр. — Пригласи ее танцевать, а то уведут.
За разговорами не заметили, как наполнился зал. Желающие танцевать толпились вокруг оркестровой площадки. Танго и фокстроты сменяли друг друга. Наконец в привычный звуковой фон оркестра решительно вклинился звонкий голос молодого певца:
Москва златоглавая — звон колоколов,
Царь-пушка державная, аромат пирогов,
Конфетки, бараночки, словно лебеди саночки...
Эх, вы, кони залетные, слышу песнь с облучка.
Разудалая песенка вдохнула энергию, многие от столов цепочкой потянулись к танцевальной площадке. Красивый тенор с нотками грусти продолжал:
Гимназистки румяные, от мороза чуть пьяные.
Грациозно сбивают рыхлый снег с каблучка.
— Ну чего, как телок, хлопаешь ушами? — зашептал Жуков. — Иди скорей, лучшего случая не будет.
Ильдар поднялся и, застенчиво улыбаясь, пригласил Элю танцевать.
«Неужели это та неприступная отличница Эля, на которую я боялся взглянуть в школе? — думал он. — Да и сейчас, кажется, не могу похвастаться смелостью».
С замиранием сердца чувствовал на щеке ее дыхание, ощущал тепло ее рук. Надо было что-то сказать, поговорить с ней! Но на ум ничего путного не приходило. «Во дубина! — ругал себя Ильдар. — Но что сказать? Что давно люблю? Что все эти годы думал о ней? А если поднимет на смех? Ну и пусть! Но сказать надо... Только подумать, как это лучше сделать. Вот сейчас в спокойной обстановке за столом подумаю, затем приглашу еще раз танцевать и обо всем скажу». От этого решения пересохло во рту.
Закиров очнулся, когда солист кончил петь. Они добрались до стола. Жукова на месте не было.
— А где Сашутка? — спросил Ильдар у сидевшего по соседству Буренкина.
— А черт знает, куда его понесло! Увидел какого-то бородача, ну и ходу за ним, как охотник за добычей.
— Давно?
— Как только ты пошел отплясывать.
В душу сразу же закралось беспокойство. Александр