Тайна тринадцати апостолов стр. 15
безуспешно высматривает другую гондолу. Мастер усмехнулся: пока этот соглядатай найдет гондолу, он будет уже далеко.Когда гондола вышла в Большой канал, мастер велел лодочнику плыть к дворцу графа Фоскари.Когда гондола подплыла к самому дворцу и ткнулась в причал, на причале появился рослый молодчик, одетый в камзол графских цветов — синего с серебром.— Кто такой? — спросил он, нагло уставившись на мастера Якопо.Мастер преодолел раздражение от его наглости и представился:— Якопо Робусти, живописец, по приглашению господина графа.— Якопо Робусти? — переспросил привратник. — Никогда не слышал о таком!— Может, ты слышал о Тинторетто?Мастер Якопо не любил своего прозвища — Тинторетто, сын красильщика. Но именно под этим именем его знали в Венеции, именно этим именем за спиной называли его коллеги-живописцы и даже собственные ученики.— Тинторетто? — насмешливо переспросил привратник. — Как же, как же! Господин граф и правда говорил, что ждет в гости сына красильщика! Проходи, Тинторетто! — и он отступил в сторону, давая мастеру возможность перейти на причал. — Пройди через холл, — показал он на распахнутую дверь, — поднимайся по этой лестнице и иди налево по коридору.Мастер Якопо сдержанным кивком поблагодарил наглеца и вошел во дворец.Как и в большинстве венецианских палаццо, первый этаж дворца Фоскари был нежилым. Во время подъема воды его заливали тусклые воды лагуны, да и сейчас под ногами тут и там темнели лужи, а по стенам расползались неровные пятна плесени. Однако в этом была какая-то своеобразная красота, и мастер Якопо на мгновение задержался, оглядывая просторное полутемное помещение.В последнее время он находил необычную прелесть в таких мрачных, плохо освещенных комнатах и часто писал их, стараясь передать сложный, напряженный колорит.Тут же он напомнил себе собственный девиз: рисунок как у Микеланджело, колорит как у Тициана…Но его великий учитель Тициан любил яркие, интенсивные цвета, хорошее освещение, которое позволяло выявить и раскрыть всю красоту предметов и человеческих лиц…Мастер Якопо подошел к основанию широкой мраморной лестницы и решил позднее подумать о парадоксе освещения.Поднявшись по лестнице на второй этаж, он повернул налево, как велел ему наглый привратник, прошел по коридору и оказался перед неплотно закрытой дверью, из-под которой пробивался неровный, колеблющийся свет. Прежде чем открыть эту дверь, он заглянул в проем, чтобы убедиться, что пришел куда надо.За дверью находилась довольно большая, скудно освещенная комната с висящими по стенам ткаными коврами, узоры которых терялись в полутьме. Посреди комнаты, немного наискосок, стоял длинный стол, заставленный полупустыми блюдами и кувшинами с вином. Трапеза, судя по всему, подходила к концу, и люди за столом были заняты каким-то важным разговором.Внезапно мастер Якопо понял, что напоминает ему эта картина.Тайная вечеря!Так же, как во время последней трапезы Иисуса с учениками, за столом было тринадцать человек, среди которых ни одной женщины. Так же, как во время той великой и трагической трапезы, один из присутствующих выделялся среди прочих, словно отмеченный печатью избранничества и роковой, неотвратимой судьбы. Это был мужчина примерно сорока лет с красивым лицом, которое немного портил шрам на левой щеке. И на этого человека падал свет от укрепленного на стене канделябра, создавая вокруг его головы сияющий нимб.«Словно Иисус на Тайной вечере…» — подумал невольно живописец.По левую руку от человека со шрамом, там, где в сцене Тайной вечери обычно помещают Иуду, сидел пожилой мужчина с решительным и
Переход на страницу