Тайна тринадцати апостолов стр. 81
его спиной портной. — А теперь примерьте ивуар…
— Нет, не стоит! — отмахнулся Старыгин, завороженный своим преображением.
— Нет, стоит! Вы должны сравнить!
Он уже снял со Старыгина первый смокинг и надел на него второй — светлый, теплого, чуть желтоватого оттенка.
Старыгин взглянул в зеркало — и растерялся: этот смокинг был еще лучше первого. Но тут же он мысленно одернул себя — все же он идет на прием в музей, а не в казино…
— Пожалуй, все же первый! — решил он.
— Что ж, наверное, вы правы. Он действительно больше подходит для официального приема. Но всегда нужна возможность выбора. Только она делает нашу жизнь интересной и осмысленной.
Портной помог Старыгину снять смокинг и жестом фокусника перебросил его в руки сына, который тут же исчез за портьерой.
— Подождите несколько минут, синьор доктор, ваш смокинг будет готов совсем скоро. А пока могу предложить вам чашечку кофе…
Старыгин хотел вежливо отказаться, но портной замахал руками:
— Только не отказывайтесь! Такого кофе вы больше нигде не попробуете! Его рецепт хранится в нашей семье триста лет!
— Те же триста лет, что существует ваше ателье?
— Совершенно верно! Мой предок женился на дочери турецкого коммерсанта, которая принесла ему в приданое деньги на обустройство ателье и старинный турецкий рецепт кофе.
Старыгин был заинтригован и согласился на кофе.
И ему не пришлось об этом пожалеть: кофе действительно был великолепен, в меру сладок, с чудесным ореховым привкусом и легкой горьковатой нотой. Самое же главное — от этого кофе душу Старыгина наполнили радость и оптимизм.
— Это восхитительно! — проговорил Дмитрий Алексеевич, отставляя пустую чашку.
— Ну, вот видите, я же вам говорил!
Тем временем сын портного вынес аккуратно упакованный смокинг.
Старыгин расплатился (с него взяли не так много, как он ожидал, — видимо, портной сделал ему скидку как знакомому синьоры Контарини) и отправился в гостиницу.
Вечером он вошел в холл музея, предъявив охраннику именное приглашение.
Здесь уже не было обычных посетителей, музей был закрыт для них, в нем проходил торжественный прием.
Старыгин поднялся по широкой мраморной лестнице, вошел в широко открытые двери и оказался в огромном бальном зале.
Зал был заполнен нарядной публикой — мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях. Между ними сновали, разнося бокалы с шампанским и легкие закуски, официантки в ярких, осыпанных блестками платьях и полумасках.
В центре зала находился виновник торжества — на подставке красного дерева красовался портрет адмирала. Рядом с портретом стояла какая-то знатная дама поразительной красоты, в которой Старыгин не сразу узнал Анджелу Контарини.
На Анджеле было удивительное платье того теплого густо-зеленого оттенка, каким бывает только Адриатическое море в полдень. Волосы цвета палой листвы были уложены в сложную высокую прическу, в ушах и на пальцах сверкали изумруды. Эта великосветская красавица вполголоса разговаривала с представительным пожилым господином с небольшой черной бородкой.
Старыгин встал так, чтобы прежде времени не попасться ей на глаза, и рассматривал ее украдкой. Что ж, госпожа графиня хороша, хороша необыкновенно. Но что скрывается за этой благородной красотой? Знала ли она, что вчера вечером его бросили в каменном подземелье одного, без сознания, в полной темноте? Если знала и спокойно ушла, то это не женщина, а монстр. А если она не только знала, но