Тайна всех тайн стр. 145
у него в тот момент, когда вы его увидели?
— Такое же. Как будто он в нетерпении, словно готов задушить нас всех голыми руками. Никогда, ни у одного фашиста, не видел я подобной ненависти к нам, русским.
— Но ведь он сам русский?
Иванова передернуло.
— Нельзя называть русскими таких выродков, — сказал он тихо.
Афонин заметил, что человек в кресле слегка кивнул головой. Было вполне очевидно, что Круглов, собиравшийся что-то сказать, также заметил этот кивок, «проглотил» готовый вопрос и круто изменил тему беседы.
Видимо, человек в кресле только казался равнодушным. Он внимательно следил за разговором и даже, незаметно для Иванова, направлял его.
— Забудем
про Миронова! — сказал полковник. — Если вы не возражаете, поговорим о немецких офицерах. Вы их хорошо рассмотрели?
— Вы забываете, в какой момент я их увидел. — Иванова словно начал раздражать допрос, он говорил резко. — Мне было не до них.
— Но может быть, случайно вы запомнили, были они старые или молодые?
— Могу сказать одно, меня удивляют ваши вопросы.
— Сожалею, что вынужден задавать их. Вы сказали, что готовы сделать всё, что можете, чтобы помочь нам. Эти вопросы нужны.
— Извините! Спрашивайте!
— Значит, о немецких офицерах вы ничего сказать не можете?
— Они показались мне на одно лицо.
— Но если бы среди них были гестаповцы, которые допрашивали и мучили вас почти сутки, вы их, вероятно, узнали бы?
— Не могу сказать. Возможно, они там были.
Новый, более отчетливый кивок головы незнакомца, и новая перемена темы Кругловым:
— Хорошо, оставим и этот вопрос. Скажите, в каком физическом состоянии находились люди, которых расстреливали вместе с вами?
Афонин почувствовал, что полковник переходит к четвертому факту, о котором почему-то умолчал, и удвоил внимание. Он видел, что человек в кресле немного подался вперед, услышав этот вопрос, словно напрягся в ожидании ответа Иванова.
— Большинство было сильно избито; человек пять или шесть — в почти нормальном состоянии. Хуже всех было со мной и женщиной, кстати единственной среди нас.
— Допустим, что кто-нибудь из вас бросился бы на офицеров, хотя бы в тот момент, когда вас высадили из машины или когда вели ко рву. Сколько человек могло бы его поддержать?
— Все! Не сомневаюсь в этом. Я сам был очень слаб, но ни минуты бы не колебался.
— Это ясно. Но я спрашиваю о другом. Сколько человек физически могли напасть на пятерых здоровых немцев и одного, тоже здорового, русского?
— Точно сказать не могу. Думаю, что человек десять были вполне способны на это.
— Офицеры держали пистолеты в руках?
— Нет, это точно помню.
— Значит, — Круглов стал говорить очень медленно, словно разделяя паузой каждое слово, — если не считать одного человека с автоматом, против вас находилось пятеро фактически безоружных. Шоферы были в машинах. В отдалении. Достать пистолеты из кобур нужно время. Почему же вы не бросились на них? Вас было пятнадцать!
«Да, точно! Это и есть четвертый факт. И он действительно непонятен», — подумал Афонин.
— Почему не бросились? — Иванов смотрел на полковника явно растерянно. — Почему но бросились? А ведь правда, почему? Я очень хорошо помню, что об этом говорили ночью, в подвале. Решили, что нападут хотя бы на взвод солдат, чтобы Припять смерть в борьбе.
— Вот видите! А перед вами Оказался не взвод, а всего