Тайна всех тайн стр. 290
тебе не обязан докладывать.
— Я принимаю дежурство, — сказала Лена, подойдя к приборной панели и переключая несколько тумблеров.
С этого момента ее суждения пользовались наибольшим весом для логических машин Автономного пульта.
Лена продолжала:
— Прежде всего надо выяснить, как обходиться с этими… Она замялась. — С этими…
— Творениями, — подсказала Карцевадзе. — Вообразить только! Мне явилось такое… Никакими словами не передать! Оно и сейчас там, в каюте. Бр-р! И знаете… — Держась за сердце, Карцевадзе крутила головой. — Еще два — три таких сюрприза… Мне этот милый поклонник и на Земле достаточно крови попортил. Полетим сегодня на Сорок девятую, и с этой станции я не вернусь.
— Конечно, — подхватил Вента. — Гуляй там себе по главному коридору: семьсот пятьдесят метров в один конец, семьсот пятьдесят в другой. Райская жизнь!
— Товарищи! — вмешалась Лена. — О чем вы, товарищи?
— А всё проще простого, — бодрым голосом сказал Вента. Я нашел выход. Хотите, чтобы исчезло? Представьте себе лишь, как это место выглядело раньше. Ключ в зрительной памяти. У кого она лучше, тот легче и справится. Даже полезно: будем ее развивать. Дополнительная тренировка!
Карцевадзе с ненавистью посмотрела сперва на него, потом на бревно. Бревно исчезло.
— Чуть не представила я себе очень образно, что двинуло это бревно тебя, милый друг, по башке, — сказала она, вновь глядя на Венту.
— Но-но-но! — Вента погрозил пальцем. — Ты эти штучки брось!
— Да уж, — сказала Карцевадзе, — теперь даже тебе придется быть вежливым…
— …Ты виновата во всем, — сказал он, когда Вера Карцевадзе ушла и они остались одни.
— Я? В чем?
— В том, что я о тебе все время думаю. Ты не считай только, что я влюбился в тебя. — Он кивнул на «морскую волну». — Это была ты. Футбольные ворота — потом. А первой — ты. И тогда я понял, что думаю все время о тебе.
Он положил руку ей на плечо. Лена отступила, но руку его с плеча не сняла.
— И зачем мне все эти переживания? К дьяволу!
Лена смотрела на него, напряженно сведя к переносице брови.
— Я ни работать, ни думать ни о чем не могу, — продолжал Вента. — Я как помешанный.
Она подняла на него глаза, улыбнулась — через силу и словно бы виновато.
— Ты… Ты… Наверно, бывает так: одни могут сказать, другие — нет.
Он резко снял руку с ее плеча.
— Ну, знаешь, мысли выражать я умею. И достаточно хорошо изучил процессы, происходящие в моем организме.
Он попытался снова положить руку ей на плечо.
Лена оттолкнула руку.
— Не надо.
— Что не надо?
— Вообще не надо. И слова, которые ты сейчас говоришь…
— Начинай, —
насмешливо перебил Вента. — Живописуй: любовь, соловей, свет луны… Да я просто не желаю на всю эту белиберду тратить силы, время.
Лена в свою очередь прервала его:
— Ну конечно! Как я не поняла сразу! Эта часть сознания в тебе не развилась. Изучение теории поля заняло все время. А постепенно и потребность в таком развитии пропала.
Она осеклась: из стенки выдвинулось плечо (ее плечо!).
Вента положил на него руку и сжал его так, что феррилит податливо, как тесто, выдавился между пальцами.
— Пожалуйста, запомни, — сказал Вента. — То, что я о тебе все время думаю, для меня сейчас непреодолимый барьер.
Лена молчала.
Он снял