Тайна всех тайн стр. 359
постижения истины, как и наука?» — но Кирилл Петрович знал это твердо. И знал, чего может ожидать для себя.
И наверно, это и было его самой большой, самой главной тайной, его тайной всех тайн.
Тайной и подвигом.
Глава перваяДень, когда я вышел из дому, чтобы отнести в институт рукопись, был хмурый. Улицы, площади, набережные застилал туман.
Осень только еще начиналась, деревья не потеряли листву, и была она не только зеленая, но и багряная, золотая. Однако в тумане и деревья, и дома казались призрачно однообразными, серыми.
Как отнесутся к моей работе Кирилл Петрович, Пуримов, Тебелева и вообще все эти замечательные люди, с которыми свела меня жизнь, — вот о чем думал я.
То, что мое вторжение в их коллектив свершилось по всеобщему добровольному согласию, ничем не облегчало моего положения. Каждый из этих людей ждал от меня нелицеприятной правды и каждый, конечно, надеялся, что предсказание будет благоприятно для него, укрепит духом. Иначе зачем было все затевать? А получалось, что я всех (исключая, пожалуй, Кастромова) обвинял в непонимании самих себя.
И предположим, я был целиком прав! Но как будут жить дальше все эти люди, заглянув с моей помощью в самих себя?
«Тайна всех тайн» не будущее, а мы сами, внутренний, духовный мир человека,
его истинная мера в любви, дружбе, ненависти, следовании долгу.
«Тайна всех тайн» — творческий процесс, его противоречиво-последовательная и потому так трудно постижимая логика.
Так рассуждал я.
Но являлись ли мои рассуждения важными и для других?
Этого я не знал.
Положение мое было нелегким и еще по одной, глубоко личной причине.
С сотрудниками лаборатории меня уже связывала дружба. Что теперь станется с ней?
И если дружба утратится, что возместит мне потерю? Сознание того, что я «врезал правду-матку»?
Очень слабое утешение.
Впрочем, если бы я написал не то, что думаю, разве наша дружба не оборвалась бы?..
Я передал Кириллу Петровичу десять экземпляров «Отчета», мы договорились, что ровно через четыре часа я вернусь и мы, все одиннадцать человек, встретимся для откровенного разговора.
К институту примыкал большой сад. Я принялся ходить по его аллеям, радуясь, что в тумане меня невозможно узнать из окон, и, пожалуй, впервые думая о том, какою же будет наша Земля, после того как проект «Энергия Солнца» станет явью.
…Ночь была холодна, и под утро на застывшей листве и на стеблях травы матово заблестела роса. Лес стоял темный и неподвижный. Но на востоке небо уже светлело, и там, где лес редел, слитная масса его начинала распадаться на клубящиеся кроны кленов и лип. Однако и в этих местах у земли, в кустах орешника и крушины, лежала густая глубокая темень.
Резко и требовательно свистнула малиновка: фюист… фюист… чт-чт-чт… фюист…
Умолкла. Опять разлилась, но уже нежней и тише, просительней: фьюит… фьюит…
И снова умолкла.
А заря разгоралась сильнее. Восток все более розовел. Одна за другой начали гаснуть звезды. Лишь самые крупные из них еще некоторое время были видны, но и те пропали, едва высоко-высоко вверху зазолотились перистые облака. Их было мало — пять легких прозрачных крыльев на весь небосвод, — и они как-то мгновенно словно бы проявились в нем, едва на них упал свет.
И