Тайная комната стр. 13
света. Бустов успел разглядеть, как тщедушная фигурка метнулась от света и моментально растаяла в темноте. Звук быстрых шагов быстро сошел на нет.
— Сука, — сплюнул Бустов.
Ему было горько осознавать, что он попал в зависимость от какого-то недотепы. Причем в глупейшую зависимость.
Впрочем, о полной зависимости думать рано. С фонарем поиск выхода должен значительно ускориться.
У него ничего не вышло. Фонарь был мощный — целый прожектор с девятивольтовым аккумулятором. По логике, луч должен был прямо-таки пронзить тьму и упереться в ближайшую стену.
Но он не пронзил тьму, а увяз в ней. Бустов шел, освещая дорогу перед собой, светил в стороны, вверх, но ничего не видел. Разве что, попалась очередная груда ящиков, к которым он не стал даже подходить.
Он сначала шел, потом побежал — должен ведь когда-то кончиться этот ангар?
Потом у него иссякли силы. Не физические — душевные. Он впал в отчаяние. Размахнулся, швырнул фонарь об пол и упал на колени, сотрясаясь от истерического плача.
Он считал, что его никто не видит, но ошибался.
— Начальник! Да ладно тебе так убиваться. И фонарь бить незачем было, он, между прочим, шестьсот рублей стоит.
Бустов вскочил.
— Сволочь! Что ты со мной сделал, тварь! Я тебя на куски порву, скотина.
— Ну-ну, тихо, пожалуйста. Нельзя так ругаться. А то опять уйду.
Бустов моментально затих. Он не хотел, чтобы Драницкий уходил. Одиночество уже грозило сумасшествием.
— Уймись, начальник. Все будет хорошо, только пообещай меня отпустить.
Бустов лег на спину, раскинув руки. Сквозь пиджак чувствовался холодок от пола, и это его поддерживало. Хотя бы какой-то материальный предмет в этой непроглядной вечной ночи...
— Где я? — спросил он совершенно мирным тоном.
— Вот на этот счет, признаться, я и сам плохо соображаю, — со вздохом ответил Драницкий.
— Что значит, «плохо соображаю».
— То и значит... Ну, считай, что мы по ту
сторону света. Тут, кроме тьмы, ничего нет. И еще мы с тобой.
— Я не понимаю.
— И я не понимаю. Хочешь, расскажу быстренько, в двух словах. Хотя, тут нам с тобой торопиться некуда.
— Расскажи.
— Ну, ладно. Помнится, мне лет четырнадцать было. Шел я домой вечером, собака на меня выскочила и загавкала. Я перепугался так, что никаких слов нет. Вдруг смотрю — нет собаки, нет улицы, ничего нет. Только темень одна. И, в общем, вот так я оказался здесь. Ну, понятное дело, тут я еще больше перетрусил. Дернулся туда, сюда — ничегошеньки не понимаю. Потыркался, подергался, и как-то — раз! — обратно выскочил, на улицу. И собака здесь же — заскулила, да побежала прочь.
Ну, я по такому делу с ума сходил недели две. Ходил, думал — не почудилось ли? Как-то раз отвлекся, задумался — опять я тут. Но теперь уже пугаться не стал. Все тут обошел, проверил — нету ничего. И скоро я уже научился сам, по своей воле сюда нырять.
— Как?
— Не знаю, как. Как глазом моргнуть — захотел и моргнул. И я так же — захотел и нырнул сюда. Сначала развлекался, потом начал думать, какую пользу найти. А польза-то простая — есть у