Тайны Кремля стр. 92
Германии, Италии и Японии. Для советского руководства он, безусловно, ознаменовал переход войны в ожидаемую глобальную фазу: «Отныне Япония отказывается от политики невмешательства в европейские дела, а Германия и Италия, в свою очередь, отказываются от политики невмешательства в дальневосточные дела. Это, несомненно, означает дальнейшее обострение войны и расширение сферы ее действия». За такой внешне спокойной, академической по стилю констатацией таилось понимание Кремлем неизбежного следствия пакта — возрастания непосредственной угрозы прежде всего для СССР. Ведь в силу своего географического положения, наличия сухопутных границ с Германией на Западе и с Японией на Востоке, он теперь оказывался сжатым клещами военного союза стран-агрессоров. Попал в положение, в котором не могли оказаться ни США, ни Великобритания, надежно охраняемые морями и океанами от неожиданного вторжения на свою территорию.
Усилившаяся военная опасность вынудила узкое руководство попытаться вернуться к прежде оправдавшей себя политике — переговоров с Берлином. А как повод для того были использованы прямые нарушения советско-германского пакта, о чем Молотов заявил еще 21 сентября послу Шуленбургу и 26 сентября временному поверенному Типпельскирху. Эти, а также и иные аналогичные демарши НКИД привели, как могло показаться, к желаемому. 17 октября Шуленбург передал Молотову послание Риббентропа, в котором содержалось приглашение председателю СНК СССР посетить Берлин для обсуждения возникших разногласий. Узкое руководство приняло предложение, решив использовать предоставившуюся возможность, чтобы прояснить для себя планы Германии, «получить информацию и прощупать партнеров».
В немалой степени подтолкнули Кремль на такой шаг и последние события на Балканах. 28 октября итальянские войска, располагавшиеся в Албании, вторглись в Грецию. Великобритания же, связанная с последней договором о совместной обороне, ограничилась поначалу лишь тем, что 1 ноября заняла Крит — для прикрытия Суэцкого канала и своих средиземноморских коммуникаций. Теперь уже вся континентальная Европа, за исключением Югославии, оказывалась под контролем Берлина и Рима, и потому грядущая война с Германией должна была потребовать десятикратных, по сравнению с возможными прежними, военных усилий, мощнейшего экономического их обеспечения.
Вторые советско-германские переговоры проходили в Берлине 12 и 13 ноября 1940 года. Молотов во время бесед с Гитлером и Риббентропом чисто прагматически не уклонился от чисто умозрительного рассмотрения идеи, выдвинутой немцами — о присоединении СССР к пакту трех стран. Но со свойственным ему упорством и настойчивостью не ушел от главного, ради чего и приехал — от проверки того, как будут реагировать его оппоненты на требования соблюсти интересы Советского Союза и способствовать обеспечению его национальной безопасности.
В соответствии с выработанной узким руководством накануне поездки директивой, Молотов выдвинул как предварительные и обязательные условия выполнение Берлином того, что до некоторой степени должно было предотвратить внезапность нападения на СССР не кого-либо, а Германии:
— гарантировать нейтралитет Швеции, возможность свободного прохода советских судов из Балтики в Северное море; вывести части вермахта из Финляндии (чтобы прикрыть северный фланг будущего театра военных действий).
— пересмотреть отношения с Румынией; не препятствовать заключению договора между СССР и Болгарией о создании советских баз в районе Босфора и Дарданелл (что обезопасит южный фланг).
В целом же Молотов пытался добиться локализации района наибольшей угрозы, ограничения его уже существующей зоной — советско-германской границей, и получить тем самым возможность сконцентрировать именно там все еще относительно слабые силы Красной Армии. Однако переговоры подтвердили самые неприятные ожидания — полное нежелание Германии