Тайный агент стр. 7
то тихо щипал траву. Вдали, ярдах в двухстах, внезапно засветился огонек. Здесь был мир.
— Наверное, вы тут очень счастливы, — сказал Д.
— Счастливы? — спросила она. — С чего вы это взяли?
— Ну, у вас тут как-то... безопасно.
Он вспомнил, как дружески подмигнул ему детектив, и его слова: «Мы должны проявлять осторожность».
— Нет, по этой части у нас не очень-то, — сказала она своим еще не окрепшим девчоночьим голосом.
— Видите ли, мы два года воюем. — Он решил ей объяснить. — Я бы по такой дороге ехал очень медленно, чтобы при звуке самолета тут же остановиться и броситься в канаву.
— Ну, я думаю, что вы там сражаетесь не просто так, у вас есть какая-то цель, верно?
— Я уже не помню какая. Опасность, помимо всего прочего, со временем убивает в человеке все чувства. Мне кажется, что, кроме страха, я уже никогда ничего не почувствую. Все мы уже больше не можем ни любить, ни ненавидеть. Вы знаете, что статистикой установлено: рождаемость у нас близка к нулю.
— Но война-то идет. Значит, есть причина.
— Чтобы кончить воевать, нужно что-то почувствовать. Порой я думаю, что мы держимся за войну только из страха. Страх — последнее оставшееся у нас чувство. Никому из нас мир не доставит удовольствия.
Впереди, как островок, показалась деревушка. Старая церковь, маленькое кладбище, гостиница. Он сказал:
— Живя в таком раю, я бы на вашем месте нам не завидовал. — Он имел в виду безмятежный покой этих мест, странную призрачность дороги, убегающей за горизонт, в бесконечность.
— Чтобы вогнать в тоску, необязательно нужна война. Деньги, родители и еще много чего — это не хуже войны.
— Тем не менее вы такая молодая, очаровательная...
— Черт возьми, вы, никак, собираетесь за мной приударить?
— О нет, безусловно не собираюсь. Я ведь сказал вам... Я утратил все чувства. К тому же я уже старик.
Раздался оглушительный выстрел, машину отбросило в сторону, руки Д. взметнулись, прикрывая лицо. Машина замерла.
— Дрянную камеру подсунули, — сказала она.
Он опустил руки.
— Простите, во мне все еще сидит страх. — Руки его дрожали.
— Здесь бояться нечего, — сказала она.
— Не уверен.
Он нес войну в своем сердце. Дайте мне время, подумал он, я все здесь заражу войной, даже эту деревушку. Мне бы надо колокольчик на шею нацепить, как прокаженному старику.
— Не устраивайте мелодраму, — сказала она. — Я этого терпеть не могу.
Она нажала на стартер, и машина, подскакивая, покатила дальше.
— Скоро должен быть пост дорожного мастера или автомастерская, — сказала она. — Слишком холодно, чтобы менять эту рвань на улице. Да и поздновато — опять туман нанесло.
— Вы полагаете, что можно ехать дальше на спущенном колесе?
— Не бойтесь.
Он сказал виновато:
— Видите ли, меня ждет в Лондоне довольно серьезное дело...
Она обернулась к нему с недовольным выражением на худощавом, до смешного юном лице, похожая на ребенка, которому стало скучно в гостях.
— Ну зачем вы строите из себя загадочную личность? Хотите произвести на меня впечатление?
— Ничуть.
— Старый трюк.
—