Тайный грех Септимуса Броупа стр. 2
– Ее имя Флоринда.
– Какие необыкновенные имена вы даете своим служанкам!
– Я не давала ей этого имени; она поступила ко мне на службу уже нареченной.
– Я хотела сказать, – заметила миссис Риверседж, – что когда ко мне попадает служанка с неподходящим именем, я называю ее Джейн; скоро она к этому привыкает.
– Отличный план, – холодно произнесла тетушка Кловиса. – Только я привыкла к тому, что меня саму зовут Джейн. Так вышло, что это мое настоящее имя.
Она остановила поток извинений со стороны миссис Риверседж, резко заметив:
– Вопрос не в том, буду ли я называть свою служанку Флориндой, а в том, имеет ли право мистер Броуп называть ее Флори. Я сильно склоняюсь к тому, что не имеет.
– Может, он просто повторял слова из какой-нибудь песни, – с надеждой проговорила миссис Риверседж. – Нынче много всяких глупых куплетов, где есть девичьи имена.
Она обернулась к Кловису, ища у него поддержки как у возможного знатока по этой части:
– «Не зови меня Мэри…»
– И не подумаю, – заверил ее Кловис. – Во-первых, мне давно известно, что вас зовут Генриетта, и к тому же я не настолько хорошо вас знаю, чтобы позволять себе такую вольность.
– Я хотела сказать, что есть песня с такими словами, – поспешила объясниться миссис Риверседж. – «Рода, Рода, хорошая погода» или «Рита-Рита-Маргарита»
и кучи других. Понятно, что мистер Броуп вряд ли будет петь такие песни, но, мне кажется, нельзя осуждать его, пока нет иных свидетельств его провинности.
– Есть и иные свидетельства, – обронила миссис Троил.
Она поджала губы с видом человека, который с наслаждением выжидает, когда его станут умолять снова открыть рот.
– Свидетельства? – воскликнула хозяйка. – Говорите же!
– Когда я поднималась к себе после завтрака, мистер Броуп как раз проходил мимо моей комнаты. В руке он держал пачку бумаг, и из нее самым натуральным образом выпала одна бумажка и, закружившись, опустилась прямо возле дверей моей комнаты. Я собралась было крикнуть ему: «Вы что-то уронили», но почему-то сдержалась и не обнаруживала себя, покуда он не скрылся в своей комнате. Мне вдруг пришло в голову, что я редко бываю в своей комнате в этот час, а Флоринда почти наверняка в тот момент убирала у меня. И я подняла эту невинную на первый взгляд бумажку.
Миссис Троил снова помолчала с видом человека, довольного обнаружением гадюки, затаившейся в шарлотке.
Миссис Риверседж щелкнула ножницами и нечаянно обезглавила расцветавшую «Виконтессу Фольк-стоун».
– Что было в той бумаге? – спросила она.
– Лишь несколько слов, написанных карандашом: «Я люблю тебя, Флори», а ниже еще одна строчка; она была слабо зачеркнута карандашом, но прочитать ее можно: «Встретимся в саду под тисовым деревом».
– В саду и правда есть тисовое дерево, – подтвердила миссис Риверседж.
– Как бы там ни было, он, судя по всему, ничего не выдумывает, – прокомментировал Кловис.
– И все это происходит в моем доме, какой ужас! – с возмущением воскликнула миссис Риверседж.
– Подобные вещи ужасны, именно когда происходят в доме, вот что любопытно, – заметил Кловис. – То, что представители кошачьего племени решают свои проблемы только после того, как ступают на шифер, является для меня подтверждением их необычайной деликатности.
– Я вот о чем подумала, – продолжала миссис Риверседж. – В поведении мистера Броупа есть кое-что для меня необъяснимое. Взять его доход: